Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

и нет хитрых надписей. Здесь все проще и куда честнее. Все эти двери, кроме одной-единственной, не более, чем обман, Говорящий. Зеркальная пыль, отражение, мираж. Стоит тебе коснуться любого из зеркал, и оно осыплется тебе на голову градом ледяных лезвий. Найди настоящий выход, Говорящий. И постарайся не порезаться.

Ардан медленно повернулся, придирчиво оглядывая бесчисленные проемы. На первый взгляд все они были совершенно неотличимы друг от друга. Зеркала отражали и сами двери, и темноту за ними, и отражения этих отражений, так что глаза почти сразу начинали путаться и обманывать сами себя. Юноша попробовал приглядеться, выискивая хоть какое-то отличие, но обычное зрение тут было ему плохим помощником.

И тогда Ардан поступил так, как учил его Скасти. Ему ведь, по сути, требовалось увидеть обратную сторону дерева. Так что он сделал глубокий, медленный вдох, на мгновение прикрыл свои веки, позволил себе погрузиться внутрь собственной воли, а затем вновь открыл глаза. Мир вокруг тут же неуловимо изменился. Но не так, как прежде, когда реальность взрывалась соцветиями Лей, а наоборот.

Краски вокруг померкли.

Теперь юноша отчетливо различал тончайшую, едва заметную пленку морока, затягивавшую почти все дверные проемы. Они лишь притворялись настоящими, а на деле за ними скрывалась гладкая зеркальная поверхность, действительно готовая осыпаться смертоносными осколками. И только один-единственный проем, чуть левее и позади Ардана, был лишен этой обманной вуали. Из него, едва ощутимо, тянуло сквозняком, и где-то глубине чуть слышно что-то дребезжало.

— Красивое искусство, — заметил Ардан вполголоса, не отрывая взгляда от настоящего выхода. — Сколь же осколков имен потребовалось, чтобы создать эти чары?

— Не ведомо мне то, — глухо отозвался голос. — Это все его рук дело. Он любил забавы ради создавать бесполезные, но красивые чары. Говорил, что их общество ему нравится больше, чем… Хватит любоваться, Говорящий. Ступай.

Ардан замер.

— Опять «он», — негромко произнес Арди. — Ты говоришь про Арора?

Голос какое-то время ничего не отвечал.

— Ступай уже к своей свободе, Говорящий, — наконец произнес он совсем глухо. — И не вздумай зацепить зеркала. Я не для того ждал тебя столько веков, чтобы ты тут истек кровью из-за собственной неуклюжести.

Юноша осторожно, бочком, двинулся к настоящему проему. Места между ледяными зеркалами было совсем мало, и Ардану приходилось медленно переставлять ноги, втягивать живот и прижимать к себе локти и посох, чтобы ненароком не задеть ни одну из коварных, поблескивающих граней. Один раз он все-таки качнулся, потеряв равновесие на скользком полу, и его плечо едва не впечаталось в ближайшее зеркало.

Арди в последний миг всем телом извернулся, удержался на ногах и замер, тяжело дыша, всего в ладони от смертоносных чар. Несколько ударов сердца Ардан сохранял неподвижность, а затем продолжил свой путь. Только теперь уже куда осторожнее.

Наконец он добрался до настоящего проема, шагнул в него и с явным облегчением отпустил взгляд Говорящего. Зеркальный зал остался у него за спиной, а впереди снова потянулся знакомый темный коридор. Вот только Ардан теперь уже почти не сомневался в том, какого рода существо вело с ним эту странную, выматывающую игру.

— Тебя ведь обидел Арор, верно? — на ходу спросил юноша. — Чем-то он тебе насолил. Что-то у тебя забрал.

— Ты слишком много болтаешь и слишком мало смотришь под ноги, — устало отозвался голос. — Последнее испытание уже близко. Прибереги свое любопытство для него.

Коридор и впрямь вскоре оборвался у подножия широкой каменной лестницы, уходившей вверх, в темноту. Ардан поднялся по выщербленным ступеням и оказался перед последней преградой. Перед ним высилась громадная, в три человеческих роста, дверь, целиком вырезанная из все того же темного, холодного камня. На ее гладкой поверхности не обнаружилось ни ручки, ни замочной скважины, ни хотя бы малейшего шва. Лишь в самом ее центре виднелся один-единственный знак — сложный, текучий символ Фае, тускло мерцавший уже привычным призрачным голубым светом.

— Вот и последнее испытание, — голос звучал теперь до странности напряженно. — Эта дверь не открывается ни ключом, ни силой, ни хитростью. Она открывается только на имя. Назови имя, Говорящий. Произнеси его вслух, и дверь пропустит тебя дальше. А какое имя, ты должен понять сам.

Ардан внимательно посмотрел на мерцающий символ, затем медленно перевел взгляд в темноту, откуда исходил голос.

Арди чуть улыбнулся.

— Знаешь, у меня порой складывается такое ощущение, что куда бы я не пошел, куда бы не отправился, рано или поздно все равно встречу кого-то, кому испортил жизнь мой прадед, — Арди говорил, а перед его внутренним взором проносились лица тех, чью судьбу перекроил Арор. — Может быть таков сон Спящих Духов. Слышал что-нибудь про него?

Голос промолчал.

— Чары действительно хорошие, но это не искусство Эан’Хане, совсем нет, — покачал головой Ардан. — Если бы это было оно, то я бы, скорее всего, не забрался дальше второго испытания. Я не питаю иллюзий насчет своей силы воли. Так долго сохранять ясность ума запертым под землей, в тесном каменном мешке… смешно. Я бы уже потерял сознание. Либо из-за своей боязни замкнутых пространств, либо из-за полного отсутствия Лей. Но в то же время я смог использовать взгляд Говорящего? Что-то подобное было бы невозможно внутри чар Звзедной магии, не говоря уже о том, что они бы не смогли сохраниться на протяжении стольких веков. Как-то это все не вяжется, не находишь?

И вновь — тишина.

— Так если не искусство Эан’Хане и не Звездная магия, то что тогда? — Ардан положил ладонь на каменную дверцу и ненадолго прикрыл глаза. — Спасибо… спасибо, что столько лет составлял мне компанию. И спасибо, что на твоих страницах почти не было военной магии.

— В те времена она называлась боевой, юный Говорящий.

— Да, я знаю, — кивнул Ардан и произнес: — Николас. Твое имя Николас.

И в то же мгновение он оказался в просторном, светлом зале.

Глава 156

Арди, особенно после долгого, давящего сумрака пройденного лабиринта, на секунду растерялся. Откуда-то сверху, сквозь невидимые отдушины, в помещение лился мягкий, рассеянный свет, ровно заливавший все пространство вплоть до самых дальних углов. И повсюду, куда бы Ардан ни бросил взгляд, его окружали следы чьей-то долгой, неустанной и очень кропотливой работы.

Стены сплошь покрывали приколотые к деревянным панелям листы с чертежами, в которых без труда узнавались сложные схемы печатей и заготовок будущих изделий. Многие листы