Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

Ди-джей замолкает. Размышляет с полминуты, затем берёт мой телефон и подносит ближе к глазам. Свет экрана мягко очерчивает качка-старика лет пятидесяти. Костистый лоб прорезают морщины, опускаются уголки губ.

— Не знаю, — тон ди-джея смягчается. — Ходила тут одна. Доходилась.

Весь мой азарт обрушивается куда-то, ноги слабеют.

— В смысле?

— В смысле район такой… — Ди-джей бросает взгляд на танцующую девушку и пожимает плечами. — То ваши делов наделают, то…

— Да не из скинов я! — Голос у меня дрожит. — Это точно она? Тут, на фото, она моложе.

— Не знаю.

— Как, не знаете? Вы только что…

— Не в мою смену было! Сказали… ну, хорошенькая, сказали. И что-то там про рыжий цвет. То ли куртка у неё рыжая. То ли волосы…

Ди-джей снова оглядывается на танцующую девушку и не заканчивает предложение. Руки её вспархивают, перекрывают неоновый свет и мягко опускаются.

— И чё теперь?.. — Я до боли стискиваю телефон. — Чё с ней? Где она?

— Кто? — Старик пытается отвести взгляд от танцовщицы, но голова его неизменно возвращается обратно, будто дверь на доводчике.

— Рыжая девушка!

— Я откуда знаю? Полиция вроде выезжала. Скорая. — Ди-джей наконец поворачивается и меряет меня неприязненным взглядом. — У них и спрашивай.

Голова бухает, когда я выхожу наружу. Солнце утекает за дома, вытягивает, будто на дыбе, сизые тени. Мне холодно, и почему-то тянет смеяться. Улица напоминает тёмный коридор: слева угрюмые пакгаузы, справа забор железной дороги; фонари ещё не зажглись. Не уверен, что они вообще здесь зажигаются.

«Посмеёмся, когда в ближайшее время найдут их трупы», — тихим, спокойным голосом девушки-коллектора отвечает память.

Да сколько рыжих девиц в городе?! Сотня уж точно наберётся, а найдутся и те, которые красятся, и русые, и блондинки. Блондинки при свете фонаря покажутся рыжими!

Возможно же, что бы ди-джей ошибся?

Конечно.

Он даже не видел ту девушку. Услышал от кого-то и пересказал мне, как запомнил. Старый испорченный телефон — не более.

Старый испорченный телефон.

Телефон.

Я достаю мобильный и набираю Диану.

— Данный номер не обслуживается.

В животе будто скручиваются ледяные змеи, но я держу себя в руках: переключаюсь на приложение «Почтампа» и открываю страницу Дианы. Она всё так же распята на аватарке, всё тот же статус заверяет, что не останется голосов, а останется лишь музыка. И только на стене — новое сообщение.

Олег Петраков

8 апреля 2018 в 22:12

Чё, мамочку потеряла? Поплачься

Я рассматриваю эти строчки непонимающим взглядом, и откуда-то из глубины поднимается тихое, зловещее отчаяние.

Почему в гимназии никто не знает?

«Посмеёмся, когда в ближайшее время найдут их трупы».

Издали доносится свисток локомотива.

Потому что ничего не случилось?

Потому что Диана уехала в другой город? Вслед за мамой? С железнодорожного вокзала?

Или потому что Диана в больнице? Потому что в коме?

«Посмеёмся, когда в ближайшее время найдут их трупы».

Округу ударной волной накрывает грохот поезда.

Я снова набираю Диану.

— Данный номер не обслуживается.

Мыча от бессилия, я оглядываюсь по сторонам. Отблески фар мчащегося товарняка мелькают на окнах и утаскивают за собой по фасадам, по переулкам дробные перестуки колёс. Громкие звуки режут слух, и какой-то звериный, инфернальный ужас — ужас НЕЗНАНИЯ — накрывает мой разум. С неимоверным трудом я заталкиваю его прочь и включаю карту на телефоне.

Больницы?

Полиция?

Взгляд мечется по линиям дорог и зданий, будто Минотавр в лабиринте, и голову стискивает боль. Нарисованные переулки и туннели обступают меня, перебивают дыхание, пока на краю зрения и сознания, во мгле страха и неизвестности, не мелькает красная пиктограмма полицейского.

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПУНКТ ОХРАНЫ ПОРЯДКА № 5 РАЙОНА ЗАВОДСКОЙ

ПРИЁМ НАСЕЛЕНИЯ

ПОНЕДЕЛЬНИК-ПЯТНИЦА

С 16.00 до 20.00

***

Тридцать минут с омертвляющим холодом внутри. Со зверским ветром, гул которого и напор так сильны, что окна домов будто вгибаются в квартиры. С улицами, что вновь оплетают своими прохладными щупальцами.

Голова болит всё страшнее, в затылке пульсирует, и я не запоминаю, как вхожу в участковый пункт. Разом, будто из монтажной склейки, возникает холодное помещение. В соседней комнате звучит певучий женский голос, кто-то плачет, кто-то кашляет. Один на другого металлически блеют телефоны, в эпицентре которых, за стеклом, крутится усатый дежурный.

— Говоришь, рыжая? — уточняет он, когда в звонках образуется пауза.

— Да. Да!

— Если мы об одной гражданке, — усач прижимает трубку ухом к плечу и набирает номер, — так на месте… того.

— Чё?

— Скончалась, чё!

Всё в комнате обесцвечивается. Сердце стучит так, что не хватает воздуха.

— П-посмотрите на фотку? — выдавливаю я наконец и непослушными пальцами вытаскиваю телефон. — Э-это точно она? Она?

Дежурный уже говорит в трубку и останавливает меня жестом руки.

— Я её не видел.

— А есть кто-то?..

— Сейчас нет. Заявление писать…

Он замолкает и с удивлением смотрит через окошко, потому что я открываю рот и не могу ни вдохнуть, ни сказать, только челюсть ходит вверх-вниз ходуном.

— П-прошу! Я не смогу ждать! Я м-могу её увидеть? Это, кажется, м-моя…

В голову приходит, что Диана уже пару лет мне как чужая, и это мешает придумать толковое окончание фразы. Моя — кто? Бывшая сводная сестра? Бывший друг? Как такое называется?

От глупых мыслей горло взрывается лошадиным, неискренним ржанием, которое болью отдаётся в затылке.

— Что смешного? — Дежурный хмурится, принимает очередной звонок. Отвечает и с мягким «дзинь» кладёт трубку на место. — Заявление пишем на твою девушку?

«Твою девушку», — безумно хохочет эхо в моей голове.

— Чё?!

— Заявление?

— В смысле?..

— Я за такие вещи не отвечаю. — Дежурный отходит от стекла, хватает из пачки лист А4. — Да что ты ржёшь-то? Припадочный?

— Нет, вы не поняли! — От хохота выступают слёзы на глазах. — Я могу её опознать! Я…

Горло пережимает тошнота: обрывает и фразу, и приступ нелепого смеха. Полицейский возвращается к телефонам, суёт в окошко бумагу и принимает новый звонок.

Я смотрю на лист с заголовком «ЗАЯВЛЕНИЕ» и ничего не понимаю. Повторяю дежурному, что ищу Диану, свою Диану, а нашли, может быть, вовсе не её, и это надо знать точно. Зачем-то вспоминаю Холм смерти, уроки Вероники Игоревны и с отчаянием сознаю, что дежурный меня не слушает. Он слушает только звонки (визгливое «др-р-р-р») и, словно многорукий телефонный бог, всякий раз угадывает нужный аппарат.

Не зная, что ещё сделать, я пишу номер мобильного поперёк заявления и толкаю бумагу в окошко. Усач роняет её, подбирает, роняет снова. Откладывает.

Какой-то тихий ужас.

— Скажите хотя бы, кто