Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

деревне случалось и похуже. Работы и по хозяйству, и в поле — хоть разорвись. А Олена вдруг ни с того ни с сего примется стонать, жаловаться Филиппу и запросится домой, к родителям съездить, что мама, мол, не свекровушка, пожалеет и вылечит. И уедет. Обратно явится, когда уж и страда кончится… Всякое бывало, как вспомню…

Ох, не про то что-то я описывать взялась, да и вообще больно расписалась. Скоро уж неделя будет, как пишу я вам это свое письмо. Все от того, что тоскую очень, думаю, ночь напролет разговаривала бы с вами… В поездке писать некогда, а в мыслях зато придумаю, о чем написала, о чем еще нет, и как приеду да свободное время выберется — пишу дальше.

Конечно, тоскливо мне без вас. Вспоминаю то одно, то другое и так захочется всех вас повидать, что иногда и поплачу, как раздумаюсь.

Купила в Вятке себе первую обновку — ситцу на платье, чтоб завсегда носить. У Дарьи Васильевны есть машина, сама и сошью. Вот, думаю, где-то в Москве живет теперь и Лидия Гермогеновна Шипунова, но тогда не разговорились, где ее родственники живут. Может, и поблизости, да без сыщика в таком городе не найдешь… А может, и наладилось у нее с мужем все, бывает и так…

Москву еще рассмотреть не успела — некогда пока. А когда была в Вятке, сердце так заныло: так бы и слетала в родную деревню… но близко локоть, да не укусишь… Да и кто там теперь меня ждет не дождется?..

Очень бы мне хотелось знать, как вы все живы-здоровы? Что новенького? Большое вам, кресный и кресная, спасибо за приют и ласку, и дай Бог доброго вам здоровья!

Теперь вы знаете мой адрес, и я буду очень рада, если кто из ребят пришлет мне письмо, в котором про все опишет.

Пока до свиданья! Остаюсь ваша Тася».

Это долгожданное тети Тасино письмо мы читали и перечитывали, и соседки слушали со вниманием и интересом. Им было даже удивительно, что простая деревенская девка и вот уж в Москве живет-поживает!

— Чудно! — громко удивлялась тетя Нюра Исупова. — Из грязи да в князи! Я жизнь проживаю, а дальше комасинской церкви не бывала, Москву дак и глазком одним не видывала, а она — на тебе! Была и нет! И не промазала, сразу вон куда залетела! Не гляди, что инвалидка…

Такие рассуждения тети Нюры не только нам, но и маме не нравились.

— Нашла ты, Нюра, кому завидовать, кого судить! Она у нас изо всей семьи, изо всей родни самая добрая да работящая, и самая несчастная… То и счастье — кому вёдро, а ей все ненастье… Я не только за нее, а и за людей, которые ей помогают делом и советом, Бога молить буду, чтоб дал здоровья да жизни подольше. Она с малых лет в работе, только похвалить некому. У нас ведь как: разорвись надвое, скажут — а чего не начетверо?! Молодец девка! Велю вот ребятам ответить ей на письмо. Тоскливо среди чужих, что ни говори. Вечером сядет который и под диктовку про все напишет.

Мы часто не дожидались «диктовки», потому что очень о тете Тасе скучали, писали письма почти каждый день, кто о чем хотел, о том и писал. Мать хвалила нас за это, иногда просила прочитать вслух, что написали, и от себя что-нибудь добавляла, только не велела писать про то, что Ленька дерется, Антон ли ругается — про это читать неинтересно, лучше про хорошее. И радости у нее будет — столько писем получит! Нам-то редко кто пишет, а тоже ведь ждем…

И от тети Таси письма приходили редко, зато большие, всегда обстоятельные, добрые, писанные не за один присест, а за много дней. Как-то получили от нее письмо из Харькова! Удивились, что она уж в такие дальние поездки ездит, нашли этот город на карте, про себя позавидовали, что увидит она наяву, как яблоки да груши на деревьях растут, что у нас еще только весна, а там уж тепло, как в жарких странах.

«Здравствуйте, дорогие мои родные, кресный, кресная и все ребята! Сегодня я пишу вам немного — некогда. Меня перевели работать на поезда дальнего следования, и вот поздно вечером отправляюсь в Хабаровск. Не думала, не гадала, что в таких далеких городах доведется мне побывать. Скоро написать не удастся, да вы обо мне не беспокойтесь, главное — не хворайте Напишу, как будет возможность. А пока остаюсь жива-здорова.

Ваша Тася.

Собираюсь в эту поездку и думаю про себя: может, мимо проезжать буду, а свидеться не удастся. О чем только не передумаю: руки заняты, а голова свободная, вот и перебираю в памяти одно-другое. Тася».

Раза два или три приезжала тетя Тася к нам в отпуск. Билет бесплатный. Ехала со знакомыми проводниками иногда до Вятки, а то и до Перми — отсюда уж рукой подать. Потом как-то приезжала в наш город со служебным вагоном — путевое начальство обслуживала. Но времени свободного у нее вовсе не было, и мы всей артелью ходили на станцию с Ольгой во главе, потому что тетя Тася только и сумела к ней в контору забежать — сказала, в каком тупике ее вагон стоит, чтоб пришли повидаться.

Радости-то было, шуму! Не заметили, как ее напарник появился, постоял, посмотрел, поздоровался и сказал:

— Богатая ты! Одних племянников вон сколько! Жаль, погостить некогда… Прощайтесь, да в резерв ступай, за путевыми листами, да продукты на дорогу получи. А я углем да водой заниматься стану.

Опять приходили редкие, но обстоятельные письма от тети Таси то из Ленинграда, то из Риги, приходили и из Хабаровска, и из Молдавии. Даже из Болгарии письмо было.

Как-то получили мы письмо от тети Таси из Владивостока! Мама присела к столу, расправила на коленях фартук, повертела конверт в руках и подала письмо Антону, чтоб прочитал его внимательно и вслух. Письмо ее мы читали вслух в первый раз по очереди, а после мама еще много раз будет заставлять, даже не заставлять, а просить перечитать сестрино письмо.

«Дорогие мои родные, кресный, кресная и все ребята!

Пишу вам это письмо из такого далекого края, из такого красивого города, что боюсь и поверить, что это не во сне, а наяву, потому что не думала, не гадала, то выпадет такое мне счастье! Спасибо вам сердечное, что не оставили меня в