Компаньон - Garret Hawke Amell

Ходили слухи, что девять женщин могут за месяц родить одного ребёнка. — передразнила Беллатриса, скривив в усмешке губы. Гарри отчего-то смутился. — Нет, я не была влюблена в него. За всю свою жизнь я любила только семью. А девиз моей семьи…

— Чистота крови навек. — вспомнил Гарри. Беллатриса кивнула.

— Вот и ответ на твой вопрос. Когда наследник Салазара Слизерина стал набирать сторонников, Блэки не могли остаться в стороне. Он быстро набирал силу. И последовать за ним тогда казалось правильным. Для нас, разумеется. Поэтому, когда пришло время, я получила свою метку. В рождественскую ночь. Вместе со всеми. Через какое-то время на службу присоединился и Регулус. Он первым почуял неладное, когда всё пошло к Моргане. Жаль, что я не послушала.

— А что произошло?

— Видишь ли, Блэки всегда занимались исследованиями не самых приглядных сторон магии. Отчасти поэтому у нашей семьи всегда была такая скверная репутация. Нас не понимали. Именно от этого непонимания появлялся страх, а после — тонна совершенно нелепых слухов. Сначала мы пытались их опровергнуть, а потом просто махнули рукой. Регулус среди нас был особенным. Его помимо обычных заклятий очень интересовала тема бессмертия.

— Он догадался о крестражах.

— Конечно. Малыш кузен оказался гораздо прозорливее меня. — Беллатриса на пару минут замолчала, погрузившись в воспоминания. — Я была слишком самоуверенна. Молода, красива, умна, сильна, чистокровна, горда. Сочла, что бояться нечего. Думала, что моих сил хватит если что сберечь семью и уберечься самой. Регулус тогда назвал круглой идиоткой. Это был наш последний разговор перед тем, как он исчез.

— Он погиб.

— Да. Решил не бездействовать и поплатился за это. Как бы там ни было, дальше события начали набирать обороты слишком быстро, чтобы появилась возможность остановится и подумать. А после заключения… Что ж, времени на раздумья у меня появилось в избытке. Я действительно оказалась круглой идиоткой, как и сказал кузен.

— А Лонгботтомы? Что с ними произошло?

— Война. Как и со многими другими. — с холодным спокойствием заключила Беллатриса, впрочем, практически тут же она чуть мягче добавила. — Ты не хочешь этого знать, поверь мне. Да и зачем? Это дело прошлого. Что прошло, изменить нельзя.

— А если бы ты могла? То изменила бы? — сердце Гарри от волнения забилось гораздо быстрее.

— Жизнь не терпит никаких «если», равно как и никакого «завтра». — устало заметила Беллатриса. — Есть только момент. Здесь и сейчас. И следствие наших поступков, разумеется. Причины и следствия, если угодно.

— И всё-таки? — настоял Гарри. — Если бы возможность всё изменить существовала? Что бы ты сделала?

— Всё, что мне по силам. И немного больше.

***

Ход поезда вполне мог бы усыпить, если бы Гермиона не чувствовала себя натянутой, как струна, от напряжения. Она сидела у окна, постукивая пальцами по твердой книжной обложке. Читать у неё, само собой, никак не получалось. Как только Хогвартс-экспресс остановится, на вокзале она встретит Виктора, а потом… Гермиона вздохнула и в сотый раз запретила себе прогнозировать будущее.

Если бы кто-то раньше сказал ей, что она будет так нервничать, возвращаясь домой, Гермиона бы ни за что не поверила. Но время торопило. Нужно было снять заклинание, чтобы не было необратимых последствий. Гермиона невольно погрузилась в воспоминания.

***

Октябрь 1992

Гермиона с интересом наблюдала за профессором, отложив книгу в сторону. Если быть до конца честной, Локхарт был действительно привлекательным мужчиной. Высокий, голубоглазый со сражающей наповал белозубой улыбкой. Но внешность — не главное.

Гермиона заметила несколько более интересных деталей. Несмотря на многочисленные приветливые улыбки, отработанные до автоматизма жесты, манеру говорить, Гермиона видела. Расчётливость, мелькающую иногда в глазах, когда профессору задавали неожиданный вопрос. Постоянно анализирующий аудиторию внимательный взгляд. И эмоции, эмоции, которые появлялись на лице будто по заказу. Уместна задумчивость? Пожалуйста! Нужна грусть? Страсть? Уверенность? Смущение? Сколько угодно!

Гермиона видела это мастерство и искренне восхищалась. Восхищение подстёгивало любопытство. Ведь обычно такие маски не надевают просто так, верно?

Загадка захватила Гермиону с головой. И не важно, что Рон с Гарри косились на неё и крутили пальцами у виска. Не важно, что её причислили к тысячам учениц в Хогвартсе безоговорочно влюбленных в профессора. Гораздо важнее было найти ответ. И начала Гермиона, разумеется, с библиотеки.

В архивах она выяснила, что профессор учился на Райвенкло и за все семь лет не получил ни одного Удовлетворительно. По происхождению он был полукровкой, о его матери-волшебнице известно было только то, что от неё отказалась семья, когда она сбежала из дома. Профессор появился на свет приблизительно через год. Чуть позже на свет появились его младшие сестры: Аделия и Эмма. Впрочем, о них Гермиона ничего не нашла, кроме имён и того факта, что обе получили классическое домашнее образование, что бы это ни значило.

Старые вырезки газет подсказали, что профессор увлекался шахматами и действительно ездил на дуэльные чемпионаты. Но к пятому курсу, после одного особенно жуткого случая со смертью соперника на одном из турниров, дуэли он бросил.

Не смог оправиться от потрясения? Считал себя виноватым? Возможно. Хотя, если судить по газетам, противник профессора просто пропустил очередное заклинание и неудачно приземлился головой на помост. Насмерть. Авроры зафиксировали это как несчастный случай.

После этой ужасной трагедии, имя профессора надолго пропало со страниц газет и журналов. Несколько лет спустя после окончания Хогвартса профессор разработал несколько зелий по уходу за кожей и успешно получил патент на их производство и реализацию. Больше в «Вестнике зельеварения» ничего полезного не оказалось, так что Гермиона отложила его в сторону.

Ещё неделя путешествий по старым газетным страницам прошла впустую. Вплоть до того момента, пока профессор не анонсировал свою первую книгу. Через год после смерти матери. Книга рекламировалась широко. Три месяца регулярно появлялась в блоке с новостями Пророка. И вскоре о ней начали говорить.

Потом было первое интервью профессора с Ритой Скиттер и головокружительная писательская карьера. Книга за книгой популярность профессора росла. Теперь его знала вся Британия, он стал известен в Европе и мире…

Гермиона пребывала в задумчивости. Она узнала очень многое. И одновременно с этим не