Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

с Плюшкиным выглядели совсем по-другому, чем представлялись нам в скучных хрестоматиях по литературе. Собакевич, словно опамятовавшись, вдруг с грустью вопрошал: «А что моя жизнь? Да так как-то все…»

«И сразу как будто печаль ударяет по сердцу, – говорил Золотусский в камеру. – И это голос самого Гоголя».

«Любимая его фраза», – подумалось мне. – Только произносится всегда по-разному. «Да так как-то… все!»

Страх смерти преследовал писателя всю жизнь. Разве не образ смерти – тот же Плюшкин со своей кучей барахла, которая должна истлеть и превратиться в прах, как и сам человек?

«Все похоже на правду, все может статься с человеком. Нынешний пламенный юноша отскочил бы в сторону, если бы ему показали его портрет в старости, – звучал в фильме голос Гоголя. – Забирайте же с собой в путь выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собой все человеческие движения, не оставляйте их на дороге».

Все же, по мнению Золотусского, в каждом герое Гоголь отыскивал что-то живое, человеческое. Не случайно он назвал «Мертвые души» поэмой.

Мы не могли пропустить знаменитое кафе «Греко» на улице Кондотти, где так любил сиживать Гоголь. Сначала хозяин никак не хотел разрешать съемку, но наш режиссер Виктор Спиридонов проявил свои организаторские способности и присущее ему обаяние. Когда с камерой мы вошли в помещение, мне показалось, что сам Николай Васильевич вышел приветствовать нашу группу. На одной из стен в глубине этого прекрасного помещения оператор запечатлел портрет Гоголя и памятную доску с отрывком из письма его другу Плетневу со знакомыми словами: «О России я могу писать только в Риме…» Золотусский рассказал в этом кафе, пожалуй, один из самых интересных эпизодов фильма. Именно здесь Гоголь познакомился с художником Александром Ивановым, и снова в фильме обозначилась тема отношения Гоголя к Богу. Александр Иванов писал в Риме знаменитую картину «Явление Христа народу».

«Гоголь нежданно вошел в эту картину, – говорил Золотусский. – Списанный с него персонаж был определен как “ближайший” к Христу. “Ближайший” – человек грешный, человек мучающийся. Поэтому Гоголь стоит спиной к Христу. И этим все сказано».

Уже монтируя эпизод, мы показывали картину Иванова целиком и фрагментарно. И действительно один из персонажей величественного полотна удивительно походил на Гоголя. Но в окончательном варианте он, этот ближайший, повернулся к Христу лицом.

«Как это точно, если говорить о судьбе Гоголя», – заключил эпизод Золотусский.

А судьба вела писателя обратно в Россию, где его ждали серьезные неотвратимые испытания. Нравоучительная книга «Выбранные места из переписки с друзьями» вызвала бурное негодование Белинского и других литераторов либерального круга.

Горьким разочарованием стала попытка женитьбы на Анне Вильегорской – графской дочке, вроде благоволившей известному писателю, но родители девушки отказали Гоголю якобы из-за недостаточно высокого его происхождения. Все шло прахом. Да еще эта неудачная поездка в Иерусалим. Он так и не смог прислониться, «прижаться» к Богу. Наконец, второй том «Мертвых душ», который никак не шел из-под пера.

Заключительные кадры фильма мы снимали уже в Москве, в доме-музее Гоголя, что на Никитском бульваре. Здесь провел писатель последние годы жизни. Здесь он стремился закончить сочинение, пытаясь сделать Чичикова героем положительным. Но нет, не получилось, как выразился сам автор – «не поспел со словом».

В фильме был показан редкий рисунок, сделанный самим писателем: книга захлопывала человека с лицом Гоголя. «Что означал этот рисунок? – спрашивал Золотусский. – Только то, что жизнь кончена и эта судьба. Судьба – быть захлопнутым страницами недописанной книги, книги, забравшей его жизнь и отпустившей его душу на свободу. Перед смертью Гоголь просил подать ему лестницу».

В финале Алексей Девотченко монотонным голосом зачитывал поразительный документ – «Акт об оставшемся имуществе скончавшегося от простуды коллежского асессора Гоголя».

Имущество всемирно известного писателя состояло из енотовой шубы, довольно поношенной, двух сюртуков, нескольких жилетов, каких-то носовых платков, золотых часов, книг. Итого все имущество оценивалось в 43 рубля 38 копеек.

Фильм «Оправдание Гоголя» был показан в дни двухсотлетнего юбилея писателя, все десять серий. Отзывы получились смешанными: кто-то хвалил фильм, но много было и кривых снисходительных усмешек. Параллельно нашему фильму телеканал «НТВ» показывал фильм о Гоголе Леонида Парфенова. Вот там был успех.

Для меня же и сегодня образ Гоголя окутан мистикой, загадкой и тайной, а воспоминания об этой работе – и светлые, и печальные одновременно.

Осенью 2014 года я узнала, что нелепо и страшно погиб актер Алексей Девотченко, который так вдохновенно и трепетно читал тексты Гоголя, умел мгновенно перевоплотиться в самых разных его персонажей. Чем-то неуловимым они были схожи, актер и писатель. И когда случается мне проходить по Никитскому бульвару, я нередко захожу во дворик дома, где жил Гоголь, и несколько минут стою у знаменитого памятника работы скульптора Андреева.

Гоголь со склоненной головой напоминает мне раненую птицу. Я мысленно здороваюсь с ним, спрашиваю, как дела. Он всегда отвечает одинаково грустно: «Да так как-то все…»

16. Зеркало для актера

Неподалеку от Новодевичьего монастыря, уже много лет отражающегося в водах Москвы-реки, кажется, на Малой Пироговской улице, жил актер Иван Бортник. Почему-то запомнилось это место, эта давняя съемка и образ актера – светлый и потерянный одновременно.

Иван Бортник. Когда вспоминаешь его роли, сразу встает перед глазами бандит по прозвищу «Промокашка» в знаменитом сериале «Место встречи изменить нельзя» или придурковатый Коновалов в фильме Никиты Михалкова «Родня». Однако, когда в 2009 году мы с режиссером Галиной Самойловой снимали фильм к 70‐летию со дня рождения актера у него дома, в квартире, окна которой глядели на Новодевичий монастырь, Иван Бортник совсем не походил ни на Промокашку, ни на вечно хмельного Коновалова – высокий, худощавый, с седыми волосами, ясными, умными глазами.

Вступлением к нашему фильму стал фрагмент из картины «Зеркало для героя», где Бортник играл уже не эпизодическую, а одну из главных ролей – бывшего горного инженера Андрея Немчинова. Сюжет фантастический: герои из времени перестройки чудодейственным образом попадают в советское время, в послевоенный период.

«В этом фильме мой герой попадает в 1949 год, – рассказывал Иван Бортник. – Тогда мне было бы десять лет…» На минуту он задумывался, улыбался, улыбка – чудесная, и продолжал: «Нет, я бы хотел попасть в год 1957–1958‐й. В юность, которая отзвенела как черемуха в степной провинции. Все-таки туда, когда все только-только начинается, впереди еще много неясного, какие-то милые люди. И все впереди».

Иван Сергеевич показывал детские фотографии: вот он, мальчик, похожий на всех московских мальчиков советской эпохи, родители, сестренка. Бортник родился в семье гуманитариев: отец работал одним из руководителей издательства «Художественная литература», мама занималась филологией. Мальчик сочинял стихи, учился в музыкальной школе, играл на виолончели. Детство было окрашено поэзией, книгами, музыкой. Но не только.

«Я родился и возрастал