Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

class="p1">В фильме демонстрировались редкие кадры, запечатлевшие Дзержинского: улыбающийся человек, совсем не похожий на Железного Феликса[33], чей монумент возвышался когда-то в центре Москвы.

«Красные – мои враги, но они сделали главное: возродили великую Россию! А как они ее назвали – мне на это плевать!» – говорил Яков Слащев.

В Москве бывший белый генерал преподавал военное искусство в школе командного состава, которая называлась «Выстрел». У него учились будущие маршалы Советского Союза – Александр Василевский, Федор Толбухин, Родион Малиновский.

«Преподавал он блестяще. На лекциях народу полно, и напряжение в аудитории порой было, как в бою», – вспоминал один из слушателей.

И все было бы хорошо, но случилось непредвиденное. В финале фильма на экране возникала пустая комната в общежитии где-то в районе Лефортова. Знакомый попугай почему-то волновался и стучал клювом о прутья клетки. На письменном столе в беспорядке лежали книги и оттиск берлинской газеты от 16 января 1929 года. «В Москве в своей квартире, – сообщала газета “Руль”, – убит генерал Слащев, один из активных участников Белого движения, снискавший весьма печальную память своей исключительной жестокостью и бесшабашностью. Тело Слащева сожжено в московском крематории. В связи с убийством проводится следствие».

Название школы, в которой преподавал Слащев, оказалось символичным: «Выстрел». «Заговоренный» генерал, прошедший огни и воды мировой и Гражданской войн, был застрелен в мирное время в своей квартире. Рядом с телом нашли записку. На листке бумаги карандашом было выведено: «За то, что… девятнадцатый год. Площадь в Николаеве». И подпись: Коленберг.

Слащева убил брат того самого Гриши Коленберга, которого по приказу генерала расстреляли в Гражданскую войну в городе Николаеве.

15. Да как-то так все…

Этот крестик из оливкового дерева я привезла из Иерусалима. Это один из городов, где телеканал «Культура» снимал десятисерийный фильм о Николае Гоголе к 200‐летию со дня его рождения. Целая телевизионная эпопея! Так случилось, что мне посчастливилось работать на этом проекте в качестве шеф-редактора. Автором был все тот же Игорь Петрович Золотусский, знаток и почитатель Гоголя, написавший о нем книгу, которая несколько раз переиздавалась в популярной серии «Жизнь замечательных людей».

Еще во время работы над сценарием Золотусский рассказывал, что, когда он только начинал писать книгу, его мама говорила: «Зачем ты пишешь о нем? Он такой одинокий, такой нелюдимый, такой гадкий, он не любил женщин».

Действительно, о Гоголе написано множество исследований и статей. Есть и просто уничтожающие. «Дьявол вдруг помешал палочкой дно, и со дна пошли токи мутных болотных пузырьков… Это пришел Гоголь, – писал Василий Васильевич Розанов. – За Гоголем все. Тоска. Недоумение. Злоба, много злобы. “Лишние люди”. Тоскующие люди»[34].

Золотусский назвал фильм «Оправдание Гоголя». Сначала мне подумалось, что он хочет отринуть злые домыслы, сплетни, нелепые истории, связанные с писателем, но нет. Он вкладывал в эти слова другой смысл: «Высшее оправдание, которое Гоголь искал всю свою жизнь, – это оправдание перед Богом. Он говорил, что нельзя входить в храм неряшливо одетым. Гоголь хотел предстать перед Богом с чистой душой».

Действительно, Гоголь всю жизнь искал Бога. Не случайно наша первая поездка уже после написания сценария случилась в Иерусалим.

Режиссера выбрал сам Золотусский. Им стал Виктор Спиридонов, работающий на канале «Культура» с момента его основания, – эстет, сноб, всегда модно и со вкусом одетый. Он производил впечатление вполне благополучного человека, если бы не темные грустные глаза, которые выдавали глубинную печаль в его облике. Игорь Петрович работал с ним раньше, они были чуть ли ни друзьями. Директором назначили Сергея Степанова – высокого профессионала, обаятельного молодого человека, обладающего к тому же бесценным качеством – чувством юмора. Оператор – Юрий Журавлев – красавец, книголюб и книгочей, гармонично вписывался в команду, так как давно работал и с режиссером, и с автором фильма. Я чувствовала себя поначалу чужаком, поэтому немного побаивалась и тушевалась. Правда, к работе подготовилась основательно: сочинения Гоголя и многое, связанное с его творчеством, проштудировала от корки и до корки.

В Иерусалим мы прилетели в конце марта. Погода стояла по-весеннему теплая, вполне комфортная для съемок. Гостиница в центре города кишела туристами – разноязыкая, разноплеменная толпа, кажется, занимала все пространство вестибюля. Вечером мы захотели оглядеть окрестности и заодно перекусить, но в субботу кафе и рестораны не работали. На темных улицах было совсем пусто. Встречались лишь бородатые мужчины в кипах и строгих черных костюмах. Утро засветилось солнцем, доброжелательными улыбками иерусалимцев и ожиданием чуда. Мы отправились снимать храм Воскресения и Гроб Господень, к которому так стремился Николай Гоголь. «Сердце говорит мне, что там я найду искомое», – писал он в письмах.

В храме было еще более многолюдно и многоцветно. Казалось, люди со всех континентов и стран собрались здесь в этот час и в эту минуту. Сережа Степанов как-то пробился к одному из служащих и показал бумаги. Когда рассеялась толпа, оператору удалось снять Игоря Петровича.

«Зачем Гоголь хотел помолиться у Гроба Господня? Ведь помолиться о себе, о России можно было и в других церквах, – немного волнуясь, говорил Золотусский. – Он хотел помолиться у Гроба Господня, потому что желал убедиться, что верит в Бога. После сожжения второго тома “Мертвых душ”, неудачи с “Выбранными местами”, он хотел прижаться к Богу. Но этого не случилось. Это был третий удар. Но его ждал еще и четвертый, завершающий…»

Уже в Москве мы записывали второго персонажа фильма, актера Алексея Девотченко, который читал тексты Гоголя. Не просто читал, а мастерски исполнял и фрагменты из произведений писателя, и отрывки из его писем и статей. Причем, все тексты Алексей знал наизусть. Внешне Девотченко не походил на Гоголя, но внутренне – несомненно: та же нервность, экспрессивность, порывистость, то же нетерпение. Он был постоянно в диалоге с рассказчиком – Игорем Золотусским: то подтверждал его мысли и суждения, то противоречил и возражал.

«Уже мне почти не верится, что я был в Иерусалиме, – читал Девотченко одно из писем Гоголя. – А между тем я был и точно. Я говел и приобщался у гроба Святого. Не помню, молился ли я. Молитве было трудно даже вырваться из груди моей, не только взлететь. И никогда еще так ощутительно не виделась мне моя бесчувственность, черствость и деревянность. Мне кажется даже, что во мне нет веры вовсе…»

Мы тоже хотели понять, что чувствует человек, находясь у Гроба Господня. Отправились в храм на следующее утро: я, Сережа Степанов и видеоинженер Костя Матвеев. В храме в ранний час было совсем пусто. Помню, когда вошла в часовню и постояла несколько минут у гробницы, все существо мое как будто наполнилось воздухом, а на глазах появились слезы. Непередаваемое ощущение.

Днем оператор с режиссером снимали Старый город, улицу Виа Долороза[35], этот путь скорби, которым следовал