Смерть Мао Цзэдуна - Юрий Михайлович Галенович

— его теорию «культурной революции». Хуа Гофэн поднялся к вершинам власти на волне этой «революции», относясь к числу ее выдвиженцев. Вместе с тем он должен был считаться со старыми руководителями, особенно с военачальниками, когда речь шла о практических вопросах руководства партией и государством.

Активную роль играли в этот момент те, кого именовали «четверкой», входя в состав высшего руководства КПК и держа в руках многие рычаги власти. Чжан Чуньцяо претендовал на руководство правительством. Ван Хунвэнь — на руководство партийным аппаратом. Яо Вэньюань — на руководство фронтом пропаганды и агитации, руководство идеологическим фронтом. Цзян Цин «примеривала платье будущей императрицы» Китая. Во всяком случае в сфере идеологии, пропаганды господство идей «культурной революции» и власть их проводников были подавляющими.

Более того, в номенклатуре КПК, спустя десять лет после начала «культурной революции», значительную часть составляли выдвиженцы «культурной революции», так что «четверка» не была одинока. Все они хотели сохранять свое положение и готовы были любыми методами бороться за свои посты и власть.

Напомним, что в момент землетрясения из жизни уже ушли и Чжоу Эньлай, и Чжу Дэ, иными словами, не было ни главы правительства, ни главы парламента страны, хотя формально эти посты были заняты, но эрзац-руководители исполнительной и законодательной власти не имели авторитета умерших и не были столь умелыми руководителями практической работы, работы по руководству государственными учреждениями.

Поэтому и меры, которые принимались, и особенно политические установки, выдвинутые в те страшные дни, были либо далеки от интересов людей, либо минимальны, либо были в лучшем случае полумерами. На деле руководство думало больше о себе, о своей политической карьере, о грядущей борьбе за власть после близившейся смерти Мао Цзэдуна. Все это лишь усугубляло положение пострадавших.

Одной из ошибок тогдашнего руководства был принцип «опоры на собственные силы», на то, что Пекин «вооружен марксизмом-ленинизмом, идеями Мао Цзэдуна», а потому нет необходимости принимать помощь из-за рубежа, которую предлагали, в частности, ООН, США, Великобритания и т. д.

Только спустя годы кое-кто в КНР начал осознавать пагубность этого решения. Так, например, Чи Хаотянь (во время землетрясения заместитель политкомиссара Пекинского военного округа) признал, что была допущена «политическая ошибка». При этом он вспомнил о том, что пострадавший район посетила делегация ЦК КПК. Руководитель делегации (скорее всего, Хуа Гофэн) говорил: «Вот тут иностранцы проявляют желание приехать в Китай. Предлагают нам помощь. Но мы, наша великая Китайская Народная Республика, не нуждаемся в том, чтобы чужие влезали в наши дела. Мы не нуждаемся в том, чтобы чужие оказывали нам помощь!» Чи Хаотянь продолжал: «Услышав эти слова, военнослужащие НОАК были растроганы; они аплодировали, плакали и выкрикивали лозунги. И сколько же лет должно было пройти, пока осознали, что это была огромная глупость! Ведь стихийные бедствия — это бедствия для человечества в целом; и разве мы не оказываем большую помощь странам, пострадавшим от стихийных бедствий!»

Так воплотился в жизнь един из основных принципов, составляющих фундамент мировоззрения Мао Цзэдуна и его последователей. Это мысль о том, что Китай и китайцы — не такая страна и не такие люди, как все остальные. С этой точки зрения, суть Китая и китайцев — это их особенность, отдельность, специфичность, своеобразие и в то же время превосходство над остальным миром. Мир должен подчиниться Китаю, должен быть ассимилирован Китаем. Вся планета пока делится на две части. Одна из них — Китай, другая — все остальное. Все остальное способно на некие технические и технологические достижения, которые, однако, являются лишь орудиями, рычагами, помогающими осуществлять китайские идеи. Мышление людей должно стать таким, каким является мышление людей в Китае, причем не просто в Китае, а в Китае, который руководствуется идеями Мао Цзэдуна и его последователей. Этот Китай, в частности, не только не нуждается в помощи извне, но сам способен решать не только свои проблемы, но и проблемы всего мира, если не сейчас, то со временем. Китайский образ мыслей, пришедший из глубины тысячелетий и вылившийся в форму современных теорий, идей Мао Цзэдуна и его последователей, рассматривается в этом аспекте как главная особенность всего китайского, как суть Китая и китайцев. Эта суть может приобретать разную форму в зависимости от обстоятельств. Во времена «культурной революции» это был тот образ мыслей, который предлагал Мао Цзэдун, а вслед за ним его последователи и приверженцы. Это оформлялось в разные лозунги. Иногда речь шла об «опоре на собственные силы», иногда о «величии» Китая, КПК, Мао Цзэдуна, его армии. Иногда на первый план выходили такие политические установки, как лозунг «Возродим нацию Чжунхуа», то есть «возродим китайскую нацию», но суть всегда оставалась все той же: Китай — превыше всего, китайцы — выше всех, миру предстоит быть ассимилированным китайцами.

Пытаясь объяснить то, что происходило после землетрясения в Таншане, некоторые интеллигентные китайцы полагали, что многие присущие только китайцам мысли и поступки порождаются длительным состоянием войны: ведь КПК и руководимая ею армия долго находилась в позиции слабой стороны, поэтому-то эти люди и привыкли придавать такое важное значение политическому энтузиазму и силе духа.

Действительно, после землетрясения происходило то, во что с трудом теперь верится даже самим участникам событий. Например, в районе землетрясения повсеместно можно было увидеть лозунги, пестрящие словами «политический энтузиазм» и «сила духа».

Вот некоторые из них: «Пусть земля содрогается, а мы будем продолжать делать наше дело!», «Нам землетрясение, а мы в ответ революцию!». В армии главными стали лозунги: «Каждое землетрясение — это еще один урок коммунизма!», «Мы откроем себе путь кампанией широкой критики, мы будем яростно критиковать «теорию затухания классовой борьбы», «теорию упования исключительно на производительные силы», «теорию материальной базы» и таким образом будем способствовать работе по ликвидации последствий землетрясения», «Спасибо председателю Мао Цзэдуну, спасибо Освободительной армии, и пусть мы, жители Таншаня, будем вкушать «рис дружбы», пить «воду сочувствия», носить «одежду нашего (то есть не иностранного) фасона».

Звучали, например, призывы спасать прежде всего не людей, а скот, принадлежавший производственной бригаде.

Землетрясение в Таншане и смерть Мао Цзэдуна разделяют всего сорок дней. В августе в Таншане не было слез. Люди переносили горе молча, просто сообщая друг другу, сколько у кого человек погибло в семье.

Спустя месяц с небольшим, в сентябре 1976 г., весь Таншань рыдал. Люди в слезах падали на землю. Таншань, потерявший 240 тысяч родных людей, больше месяца не выражал скорби. А тут как плотину прорвало. Во время траурных митингов кое-где даже земля становилась влажной от слез.

Возможно, это была не скорбь по одному человеку, а