Берингов пролив - Алексей Соломатин

Катя посмотрела прямо. И вдруг стала серьёзной.

— К правде.

Максим открыл багажник. Щёлкнул замок, крышка поднялась. Роб увидел пластиковый кейс и фотосумку — чёрную, плотную, явно не «для любителя».

— Это что? — спросил он, с интересом кивая на вещи.

Максим пожал плечами, будто объясняет очевидное.

— Жена фанатка своего дела. — Он кивнул на Катю. — В кейсе дрон. В сумке камера, объективы, штатив.

Катя не стала объяснять. Только чуть подтянула ремень рюкзака на плече, как солдат ремень автомата.

— Всегда с собой возим, — сказала она спокойно.

Роб хотел спросить: «А что всё‑таки мы ищем?» — но понял, что вопрос будет выглядеть слабостью. А слабым ему быть не хотелось. Особенно рядом с Ольгой.

Они сели в машину: Максим за рулём, Катя рядом, Роб и Ольга сзади.

Роб пристегнулся автоматически и на секунду поймал себя на старом американском движении — проверить, щёлкнул ли ремень.

Ремень щёлкнул. Тут хотя бы это работало.

Машина шла ровно на выезд из города. Промзона, гаражи, стелла «Сарапул» на выезде — всё пронеслось буквально за десять минут.

Катя развернулась на сиденье, достала распечатку и начала читать вслух. Голос у неё был ровный, но внутри него чувствовалось: ей важно, чтобы слова попадали, как гвозди.

— «Труп Конона Матюнина обнаружен 6 мая 1892 года на пешеходной тропе между Аныком и Чульёй…» — она подняла глаза. — Слушайте, это даже звучит мерзко. «На тропе». Как будто это мусор нашли.

— Значит, место известно? — спросил Роб.

— Примерно, — ответил Максим. — Деревни изменились. Некоторые исчезли. Ни Аныка, ни Чульи сейчас нет.

Катя достала ноутбук прямо на ходу, открыла карту XIX века, какой-то архивный скан. Повернулась вполоборота, чтобы показать Робу.

— Вот здесь была деревня Анык, — палец на экране. — А здесь Старый Мултан, сейчас Короленко. Между ними через поле была Чулья. Между Чульёй и Аныком — полоса леса и болота. Речка Люга. Где-то здесь на тропе нашли тело. Сначала с головой, потом без.

— Это как…? — вдруг оживилась Ольга.

Роб повернулся к ней — впервые за утро она звучала не как «архив», а как живой человек.

И ровно в этот момент машину качнуло. Не драматично — просто резко, неприятно, как удар по зубам.

Максим выругался тихо, без эмоций, и притормозил.

— Так.

Они вышли. Переднее правое колесо было расплющено, резина смята, как будто её кто-то ударил кулаком.

Вокруг — лес. Никаких домов. Никаких людей. Только дорога, мокрый снег по обочинам и тишина, в которой слышно, как остывает металл.

Роб достал телефон.

— Надо вызвать техпомощь. У нас…

Максим уже шёл к багажнику.

— Конечно. Сейчас позвоним.

Но вместо телефона он достал запаску и домкрат.

Роб моргнул.

— Ты сам это будешь менять?

Максим огляделся по сторонам — медленно, как человек, который проверяет очевидное.

— А кто ещё?

Катя с Ольгой улыбнулись. Не над Робом — над его привычкой, что кто-то приедет и сделает за тебя.

Роб хотел помочь, но не знал как. Вместо этого он сказал:

— В Америке, если колесо... приезжают специальные люди. Всё меняют. Если машина не может ехать — дают подменную. Максим слушал, пока ставил домкрат, как будто это рассказ про другую планету.

Ольга стояла чуть в стороне. Её телефон снова пискнул — на этот раз она не выдержала: достала его и взглянула одним быстрым движением, как вор.

Экран подсветил её лицо бледным. Она сразу убрала телефон обратно, но Роб успел увидеть: она не прочитала — она приняла удар.

Максим, не поднимая головы, спросил:

— Сеть есть?

— Есть, — ответил Роб.

— Ну и хорошо, — сказал Максим. — Значит, если что — позвоним.

Ольга отошла на шаг, будто просто хочет размять ноги. Но пальцы уже снова держали телефон.

Непрочитанное сообщение.

Через минуту — второе.

У Ольги внутри всё сжалось. Не в груди — ниже, там, где живёт страх, который нельзя назвать словом.

Она набрала ответ и стёрла. Набрала снова. Стёрла.

Потом отправила одно слово: «Едем».

И сразу убрала телефон.

Максим закрутил гайки, встал, пнул новое колесо и сказал:

— А у нас так здесь.

Роб кивнул — и внутри отозвалось короткое: «по-русски».

В этот момент из леса раздался вой — далёкий, растянутый, будто кто-то проверяет воздух на вкус.

Роб замер.

— Это… что?

Максим спокойно убрал домкрат в багажник.

— Будем надеяться, что волк.

— Почему «надеяться»? — Роб услышал свой голос и понял, что он слишком высокий.

— Не знаю. Лучше волка встретить, чем медведя.

Он сказал это спокойно, между делом.

У Роба выступил пот под курткой.

Они поехали дальше.

Катя снова вернулась к распечатке, но теперь читала меньше — будто сама чувствовала: дорога должна дышать, иначе ключевое утонет в словах.

После двухчасовой дороги они проехали Кизнер и свернули на просёлочную дорогу. Асфальт был как стиральная доска: мелкая дрожь шла по позвоночнику.

Роб заметил. Остальные — будто нет.

Катя болтала с Максимом о каких-то местных названиях, а Ольга уткнулась в смартфон.

Это снова задело Роба — не ревностью даже, а ощущением, что она физически рядом, а живёт в другом месте.

Деревня Короленко появилась быстро и так буднично, что это казалось издевательством: будто история не заслужила входной арки.

При въезде Катя обернулась:

— Добро пожаловать в Старый Мултан, Малмыжского уезда Вятской губернии. Именно так он назывался в конце девятнадцатого века.

Роб посмотрел на улицу с немного покосившимися домами и поймал себя на странной мысли: она могла называться улицей Ивана Харитонова.

И мысль эта была странной — не пафосной. Он вдруг понял, что ему хочется, чтобы имя стало табличкой, потому что таблички проще.

Катя сразу отрезала:

— Не будем терять время. Сразу к месту.

Максим проехал по главной. Дорога кончилась быстро — как кончается терпение.

Дальше было поле, снег с прорезями грязи, одна колея.

Роб спросил:

— Мы проедем?

Максим улыбнулся:

— Должны.

Катя:

— За этим полем конец маршрута. Дальше пешком.

Полный привод загудел. Машина шла тяжело, пробуксовывала, но ползла.

Роб думал, что сейчас они застрянут и всё сорвётся, и почему-то это было бы даже удобно: тогда можно было бы сказать себе: «Не получилось».

Но машина справилась.

Остановились у небольшой посадки.

Катя сказала:

— Всё. Дальше дороги нет. Здесь раньше