О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа. С комментариями - Владимир Иванович Даль

Маленьким ребятишкам говорят также в пост, что молочко улетело на берёзку, и указывают на первого весёленького воробья. Муха во щи залетела – счастье, придумано, конечно, для успокоения брюзгливых и прихотливых. Есть и читать в одно и то же время не годится: память проглотишь; а врачи наши дают то же наставление, подкрепляя его только более дельными доводами. Свистать в комнатах почитается или грехом, или дурным предзнаменованием; вероятно, потому, что в жилом покое, где люди есть, не всякому приятен свист шалуна, который этим многим досаждает; чтобы застращать его, говорят, что от этого дом пустеет. Поверье моряков, что в тихую погоду можно насвистывать ветер, который от свиста мало-помалу свежеет, должно отнести к тому, что в безветрие от скуки и нетерпения морякам нечего делать и надо чем-нибудь позабавиться. Порожней колыбели не качать, а то дитя жить не будет; этим унимают старших баловней, от которых и без того в тесной избе некуда деваться. Новорождённую должно купать в белом белье, чтобы была бела и нежна. Это недурно придумано, для того, чтобы заставить неопрятную мать или мамку не мыть ребёнка в грязном белье, от которого и вода вся делается грязною, хотя многие этого не понимают. Через порог не здороваться; поссоришься, либо дети немые будут. Невежливость здорованья через порог, не дав гостю войти, противна русскому хлебосольству, почему и придумали острастку. Нехорошо возвращаться, идучи от людей из дому, когда уже совсем собрался, оделся, простился и ушёл, потому что это по-пустому тревожит хозяев; а если что забудешь и воротишься, то, значит, скоро опять свидеться. Не заставляй пришивать пуговицы на себе или зашивать платье, которое надето; пришьют тебе память. Это явно выдумка хозяек наших, которым весьма неловко чинить платье на нетерпеливом супруге, если он не хочет раздеться и ещё торопит. Кто свищет в ключ, занятие не для всех слушателей приятное, тот просвищет память, позабудет, где что положил. Кто, сидя, от безделья ногами болтает, тот чёрта качает; этим просто отучают от дурной привычки. Ребёнка до шести недель никому не показывать, т. е. не раскрывать и не выносить; ребёнка до году не стричь, и притом стричь в Великий четверток, раз в год! и многие врачи советуют то же, полагая, что стричь ребёнка должно только на весну, а не когда попало. Беременной не велят заготовлять белья для младенца, а то он жить не будет[37]. Это значит: так как ей работать и шить тяжело, то ей обязаны помогать другие, а кто помогает обшивать невесту, тот помолодеет – и это придумано с добрым расчётом. Кто, выстригшись, кинет куда-нибудь волосы, у того голова будет болеть; должно собрать их в кучу, свертеть и заткнуть под стреху или в тын, подальше: это, при неопрятности крестьян наших, недурное правило; иначе, может быть, по всей избе и по двору валялись бы кучи обстриженных волос. Впрочем, о поверьях касательно соотношений разных частиц, взятых от плоти нашей, к живому телу и об основанных на этом чарах, – было говорено выше. Коли домовой завьёт у лошади по-своему гриву, то не трогать её, а то он рассердится и испортит лошадь: правда, космы в гриве – это болезнь, род колтуна, и если их остричь, то лошадь всегда захворает. Порядочным людям грешно купаться после Ильина дня (20 июля); а после Ивана постного (29 августа) грешно уже всякому, даже и сорванцу, потому что в конце июля вода дрогнет, как говорится, и зацветает; а в конце августа она холодна, и ребятишки, набегавшись наперёд, легко простужаются. Яблоки грешно есть до Спаса, а орехи прежде Воздвиженья; это основано на том, что до сих сроков яблоки и орехи редко вызревают и что ребятишек трудно удержать от незрелого нездорового лакомства, если не настращать их и не уверить, что это грешно. Слово «грешно», в народном предании, отвечает известному «табу» островитян Южного океана и заключает в себе понятие о строгом запрещении, не входя в смысл, значение и причины его. Если кто бьёт домашних своих лучиной, как иногда привыкли делать злые старухи, тот сам иссохнет как лучина; недурно, если бы все этому свято верили. Кто в большой праздник проспит заутреню, того купают, бросают с размаху в воду или обливают – обычай старинный, запрещённый даже особым указом 1721 года апреля 17-го. Вдова не должна быть в церкви, когда венчают, потому что в такое время вдова напоминает молодым неприятное и тем нарушает общее веселье. Ключей не класть куда попало на стол, иначе выйдет ссора в доме, а класть их всегда на определённое место, в стороне. Это поверье удивительно полезно и справедливо: как только хозяйка станет раскидывать ключи по столам, куда попало, то непременно вслед затем станет искать их, обвинять и подозревать других, и выйдет брань и ссора. Перебравшись на новое жильё, в старом не покидать сору, тряпья, черепков и проч. Во-первых, это-де подаст повод обвинять вас в колдовстве, а во-вторых, и вас можно над этим изурочить. В сущности же, полезное поверье это велит всякому, выбираясь из дому, выметать хоть сколько-нибудь жильё, где доведётся вслед затем жить другому. Корова с подойником продаётся, а лошадь с недоуздком: это должна быть выдумка дешёвых покупателей и хозяйственных скопидомок, и дело вошло в обычай; продавцу, взяв деньги, можно придать к скотине такую безделку, притом и необходимую при самой покупке, а покупателю всё годится, как Осипу Хлестакова. Не должно спрашивать хозяйку, сколько у ней дойных коров, сколько кур несётся, сколько наседок; это значит, кажется: не заботься о чужом хозяйстве. С кладбища, с похорон ни к кому не заезжать: привезёшь смерть в дом; или же, возвратившись, приложить ладони трижды к печи: это не есть поверье простолюдина, а изобретение наших старушек, которые боятся смерти и не любят о ней вспоминать. Покойника должно как можно скорее снять с постели и положить на стол; душа его мучается за каждое пёрышко в перине и подушке; это крайне дурное, бесчеловечное поверье, которое причиной тому, что у нас весьма нередко человека ещё заживо стаскивают с постели и тормошат на все лады, также придумано досужливыми вещуньями, коим везде и до всего дело и которые не могут дождаться часу, где до них дойдёт очередь распоряжаться. В некоторых местах бессмысленная и наглая услужливость их доходит до того, что они стаскивают умирающего с одра смерти и торопятся обмыть и одеть его, покуда он ещё не остыл, может быть, покуда он ещё дышит. Первоначально все обычаи, относящиеся к этой торопливости, возникли,