Штауфены. от Лотаря до Фридриха II - Карл Хампе

моральных колебаний и сомнений; как истинный дипломат, он каждый раз видел происходящее в свете своих текущих планов. Его можно обвинить в неразборчивости в средствах, однако не больше, чем любого другого политика-реалиста; почвой для подобных обвинений может служить лишь его сан первосвященника. Однако тот факт, что высший религиозный и моральный авторитет в Европе стал политиком-реалистом, одобрявшим сегодня то, что он осуждал еще вчера, использовавшим инструменты Церкви для достижения светских целей, стало еще одним важным шагом на пути к «обмирщению» папства и задало направление развития последнего на несколько столетий вперед. Говорят, сам Иннокентий III заявлял применительно к своей деятельности: «Нападая на деготь, нельзя не испачкаться». И действительно, как можно было установить свое владычество, не прибегая к политическим средствам? Иннокентий III умел делать это лучше, чем любой другой первосвященник. Он же, возможно, ближе всех подошел к своей цели — господству над Европой.

Первой задачей, однако, было вызволить курию из зажавших ее тисков — владений Штауфенов к югу и к северу от Рима — и поставить независимость папства на солидную основу. В Риме уже во времена Целестина III занялись сбором документов, обосновывавших политические и экономические права и претензии курии. Из забвения были извлечены императорские послания эпохи Каролингов, в которых содержались весьма далеко идущие обещания; их положили в основу требований, выдвинутых новым папой. Уже в 1192 году такой умеренный деятель, как камергер Ценций, заявлял, что Святому Престолу принадлежит несколько герцогств и маркграфств. Иннокентий соединил все эти притязания в рамках своей программы.

В Риме не рискнули предъявить требования могущественному Генриху VI. Слухи о том, что император в своем завещании делал Церкви значительные уступки, тоже вряд ли соответствуют действительности. Конечно, на смертном одре Генрих с тревогой смотрел в будущее и готов был по ряду вопросов пойти навстречу курии в обмен на признание своего сына императором и королем Сицилии. В частности, Сицилия признавалась папским леном, Святой Престол получал все права на «наследство Матильды». Однако представляется в высшей степени сомнительным, что Генрих VI был готов отказаться от большей части Центральной Италии.

Не так важно, является ли дошедший до нас фрагмент завещания подлинным, целиком поддельным или частично фальсифицированным. В любом случае, этот документ не оказал никакого влияния на ход истории. После смерти Генриха VI события начали разворачиваться очень быстро еще до того, как содержание его завещания стало известно.

Сразу же после восшествия на Святой Престол Иннокентий III занялся укреплением своей позиции в Риме. После этого он добился признания своей власти в Папском государстве, включая спорные пограничные территории в Южной Италии. Он смог поставить себе на службу антинемецкое движение, охватившее весь итальянский полуостров после смерти императора. При этом ему удалось побудить герцогство Сполето и марку Анкона признать его верховную власть вместо императорской. В результате Папское государство протянулось поперек полуострова от одного моря до другого.

В Романье и Тоскане сделать то же самое не удалось. Здесь города с помощью курии сбросили имперский гнет, однако совершенно не собирались сажать себе на шею нового властителя. Ломбардские города заняли враждебную Империи позицию («Кесарея» была вновь переименована в «Алессандрию»), однако отстаивали свою независимость.

Тем временем Иннокентий III сумел добиться новых успехов на Сицилии. «Национальная партия» во главе с императрицей смогла взять верх в королевстве после смерти Генриха VI. Она планировала воссоздать прежнее норманнское государство, оставив от немецкого господства одни воспоминания. Констанция разорвала все связи с Империей, выслала из Сицилийского королевства всех немцев во главе с маркграфом Марквардом Анвейлерским, которого Генрих перед смертью назначил регентом, отказалась от титула римского короля для своего сына и в 1198 году короновала его сицилийской короной. Эта политика полностью соответствовала желаниям папы. Иннокентий III смог добиться от Констанции заключения конкордата, который ограничивал полномочия сицилийской короны в церковной сфере еще сильнее, чем это в свое время согласился сделать Танкред. От прав короля в сфере выбора новых епископов уцелели лишь жалкие остатки. Кроме того, Иннокентий III добился, что сицилийский король считался его ленником — как раз вовремя для того, чтобы после смерти императрицы в 1198 году стать по ее желанию опекуном молодого Фридриха.

После этого папа фактически оказался хозяином Сицилийского королевства. Это добавило ему хлопот, потому что немецкие военачальники, поддерживая связь с Империей, не собирались покидать крепости Южной Италии. Постоянная борьба и расколы, казалось, окончательно поставили крест на полученном Фридрихом наследстве. Это было поразительное по своей скорости изменение политической ситуации в Италии: всего лишь за год на смену всевластию Генриха VI пришла анархия. Среди множества враждебных немцам государственных образований папство играло лидирующую роль. Такие перемены были бы невозможны, если бы не распри в самой Германии.

Выборы нового монарха, состоявшиеся в 1198 году, стали самым роковым по своим последствиям событием в истории средневековой Германии. Они повернули вспять процесс укрепления положения Империи в международной политике и переломили ход борьбы между короной и ее вассалами. Несмотря на то что малолетний Фридрих уже был избран королем при жизни отца, придерживаться этого решения не представлялось возможным. Только один человек мог спасти империю Генриха VI. Исходя из интересов Германии, а не из личной корысти Филипп, младший брат покойного императора, согласился выставить свою кандидатуру на престол.

Против него, однако, объединились Вельфы и правители с Нижнего Рейна. Их сближение началось еще после падения Генриха Льва, и к ним примкнули все князья, опасавшиеся установления наследственной монархии Штауфенов. Архиепископ Майнцский находился в Святой земле, и это позволило архиепископу Кельнскому Адольфу усилить свое влияние. По его инициативе одновременно с Филиппом на королевский престол был избран Оттон IV, третий сын Генриха Льва.

Именно в тот момент, когда Германии так необходимо было единство против амбициозного папы и подступавших со всех сторон противников, открылась старая рана — борьба между Вельфами и Штауфенами. Началась опустошительная усобица, которая затягивалась в отсутствие решающего сражения. Крупнейший политический поэт Германии того времени, Вальтер фон дер Фогельвейде, со всей страстью выступивший на стороне Штауфенов, был уверен в том, что происходящее свидетельствует о приближении Страшного суда.

Оба соперника в борьбе за престол были молоды — им едва исполнилось двадцать лет — и очень различались характеру. Филипп, как младший сын Барбароссы, изначально готовился к духовной карьере и соответствующим образом воспитывался. Однако, когда ряды Штауфенов начали редеть, он по инициативе Генриха VI в 1193 году покинул ряды духовенства. В 1195 году старший брат пожаловал ему в качестве лена Тоскану и «наследство Матильды», в 1196 году — герцогство Швабию. Управляя императорскими владениями в Центральной Италии, Филипп заявлял свои претензии на принадлежавшие папе земли,