Товарищ политрук - Евгений Колдаев

Процедил Потапчик, видимо переводить название известной элитной дивизии ему было не нужно. — Это же те твари, что в Югославии, еще до войны… У нас они тоже отметились. Сволочи.

Только вот… Великая германия — это элитная дивизия вермахта, а не СС. Я это точно знал, читал где-то еще в той, прошлой жизни. что же этот хмырь тогда несет, про СС? Я задумался, но в целом ситуация роли не играла Великая Германия, это сила. Части, снаряженные лучшим и состав у них — отменные, опытные бойцы. А вермахт или нет, тут уже дело второе.

— Он говорит. — Я дождался пока Савелий Иванович выплеснет эмоции. — Видел еще какие-то танки. Не их и не Великой Гемании. Двадцать третья дивизия. Но он не уверен.

— Три. — Голос контуженного комбата прозвучал зло и сурово. — Три. А мы ведь второй эшелон.

А я продолжал допрос:

— Боевой путь сегодня? Потери? И почему вы атаковали пешком? Вы же… — Я вспоминал, как это на немецком. — Мотопехота.

— Мы… Мы шли во втором эшелоне. Выступили утром после артиллерии. От места, места… — Он явно пытался подобрать нужные звуки. — Сзчижры

— Чего?

— Сзрыгры

— Щигры?

Он кивнул, я переводил. Командиры в штабе вокруг все сильнее хмурилась.

— Мы шли вторым эшелоном. Наш батальон весь на колесных машинах. Не на ваннах…

— Ваннах?

— Да, Die Badewanne. — Он все больше дрожал. — Так мы называем Sonderkraftfahrzeug.

— Дальше.

— Мы шли вторым эшелоном. — Это уже было в третий раз, видимо чтобы подчеркнуть, что они по пути никого не убивали.

Ага, конечно. Второй эшелон как раз занимается зачисткой районов. А как иначе? Авангард, группа прорыва, а идущие сзади зачищают.

— Сопротивления почти не было. Может… Может где-то. Но мы почти не видели подбитых наших танков. Шли. Еще до полудня пересекли реку. Там, там поселки были и мост. А потом мы свернули с дороги направо. На юг, вроде. И по полям. А впереди, то есть. — Он сбился замолчал, засопел. — Там, куда мы шли вначале, по дороге. Там шел бой. Мы слышали, как гремит канонада. А потом дым. Тот дым, что отсюда виден. Столб.

— Дальше.

— Горючее кончалось. Думаю… Я думаю…

— Что?

— Я думаю, что мы ушли слишком далеко.

Думает он, черт.

— И? Дальше!

— А дальше нам приказали взять… Взять поселок за рекой и мост. Этот поселок. Я видел. Штуги и танки. Там… — Он попытался махнуть рукой куда-то, показать направление. Но один из охранявших его бойцов перехватил руку. Сдавил с силой, отбросил вниз. Выпалил зло с придыханием. — Но… но, не маши. А то мы тебе тут крылья — то подрежем. — Явно он хотел добавить что-то еще, но с трудом сдержался. Отбросил руку фрица зло.

— Дальше? — Я вернул немца в русло допроса.

— Дальше бой. Полк с марша… Мы устали. Но приказ есть приказ. Мы… Нас… Нас держали в тылу, а потом, после того как била артиллерия…

— Откуда здесь пушки?

— Я… Я не знаю. Я не видел.

— Состав полка?

— Моего? — Он заморгал.

— Твоего.

— Два батальона пехоты. Пушки есть, но… Но они отстали. Это я точно знаю. Слышал как ругался майор и кто-то из Великой Германии. Не видел звания. Далеко.

— Что ты еще видел?

— Я… Я видел штуги. Видел мотоциклистов. Видел танки. Много танков. Не убивайте только. Не надо. Я же все. Все сказал. Я рабочий. Я не немец, я австриец. У меня семья. — Начал он ныть.

— Перестань. — Я схватил его за плечо, тряхнул. — Говори. Какие танки?

— Я…

— Не говори, что не знаешь. — Тряхнул еще раз. — Какие танки?

— Тройки, четверки, штуги… Все новое. Старого нет. Все Великая Гемания.

— Ясно. — Вздохнул я, начал переводить наш диалог в общих чертах, а фриц бормотал себе под нос просьбы о спасении.

Лица собравшихся в штабе моих соотечественников становились с каждым словом все более и более серьезными.

— Что-то еще? — Спросил я.

— Спроси, какова цель наступления? — Проговорил со вздохом начальник штаба.

Да, вопрос логичный, только в текущей ситуации дежурный. Вон Ваську, что мне помогал и капитана тащил сюда контуженного, поймайте и спросите, какова цель любого нашего наступления? Да откуда он знает, но раз надо, то надо.

— Цель наступления?

Немец мялся, глядел по сторонам, бубнил под нос что-то уже вообще не разборчивое. Молился что ли?

— Ну⁈ — Прикрикнул я.

— Нам сказали, что сорок второй будет последним годом войны. Советы падут, Англия, оставшись в одиночестве, сдастся.

То есть то, что США уже вступили в войну эдак полгода назад, ты не в курсе? Это вам там так мозги промывают жестко или избирательная логика? Если за океаном, то их и не существует вовсе.

— А здесь? Задачи дивизии.

— Я… Я…

— Что говорили? Слухи, ну что у тебя ушей нет? — Схватил не сильно его за ухо, тряхнул.

Он не на шутку испугался и заблеял. Такой информации, конечно, доверять нельзя, но а что мы еще хотели от простого бойца.

— Дон… Говорят, что мы должны выйти к Дону.

Я повернулся, перевел.

— Увести. — Подытожил Савелий Иванович. — Смотрите, чтобы не сбежал. В дивизию пошлем, в штаб. Пусть более точно все разбирают.

Бойцы подхватили фрица под руки и повели к двери. Он уперся, выкрикнул.

— Нет! Не убивайте! Скажите им! Скажите! Нет!

— Иди. — Процедил я холодно.

Его выволокли наружу, а начальник штаба вновь вздохнув так тяжело, что казалось все бремя мира лежит на его плечах, заговорил:

— Завтра будет тяжелый день. Очень тяжелый. — Повернулся к радисту, начал диктовать сообщение. — Передавай. По данным, полученным от языка части шестой танковой дивизии и части дивизии Великая Германия, вышли…

За дверью штаба возня с пленным резко усилилась. Он заорал что-то дикое. Удалось разобрать только:

— Нет… нет… Не стреляй!

Потом хлопнул выстрел, затем второй.

Комиссар был ближе к двери чем я, выбежал первым, выхватывая пистолет. Я последовал за ним, но остался в дверном проеме.

— Что здесь происходит⁈ — Взревел он.

Но, все было понятно.

Один из бойцов сидел на земле, мотал головой, смотрел на второго. А