Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

он ощущал тяжесть слов на языке. — Кроме того единственного места... где мне действительно стоило тебя искать. Но в остальном да, конечно. Полагаю, что заслужил похвалу хотя бы за старания.

В его настойчивом, безжалостном тоне было что-то пугающе знакомое. Гермиона почувствовала, как у нее свело живот.

— Бедная маленькая целительница, у которой нет никого, о ком можно позаботиться. Никто не нуждается в тебе, никто тебя не ищет.

Гермиона не помнила, когда он говорил ей это. Во время войны? Нет, после… когда она уже жила в поместье.

Драко снова рассмеялся, и это заставило ее вынырнуть из собственных мыслей.

Гермиона подняла на него взгляд.

Его лицо исказилось:

— Не моя вина?.. — его слова звучали так отрывисто, словно он заставлял себя произносить каждое из них. — Вот как мне следует думать обо всем? Что ничто из произошедшего не было моей виной? Ни смерть моей матери. Ни смерть Дамблдора… или любого другого, убитого моей рукой. Если подумать рационально, у меня ведь вообще не было выбора, не так ли? А что тогда насчет тебя? То, что случилось с тобой, тоже не моя вина? Может, тогда мне нужно винить тебя? Или Темного Лорда? Или, возможно, весь чёртов мир?

Он делал рваные вдохи сквозь зубы, пока слова лились из него потоком.

Неожиданно он остановился, словно придя в себя. Сжав челюсти, Драко просто смотрел на нее несколько секунд.

— Если бы я не ненавидел Поттера так сильно, ты бы вообще не имела никакого значения.

Гермиона моргнула, прогоняя наваждение, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, и с трудом сглотнула.

Драко жестко ухмыльнулся и прижал бледную руку к груди:

— Приписывание себя к бесчисленным жертвам мироздания должно каким-то образом помочь мне почувствовать себя лучше?

В саркастическом тоне его слов можно было услышать с трудом сдерживаемую ярость.

Гермиона опустила взгляд на собственные руки, делая вдохи сквозь сжатые зубы. Ее пальцы нервно подрагивали. Все ее тело находилось в напряжении, пока она пыталась сохранять концентрацию.

Она старалась не паниковать из-за стольких вещей, что это походило на попытки удержать голову над поверхностью воды вместо того, чтобы позволить болоту, на которое сейчас было похоже ее сознание, утянуть ее на дно.

Память Гермионы возвращалась отрывочно и хаотично. В ее голове хранилось столько воспоминаний о Драко, но девушка не могла точно сказать, к какому временному промежутку они принадлежали. Некоторые словно скрывались за неясной дымкой, другие проявлялись в ее голове с поразительной четкостью; но из-за отсутствия связи между ними у нее не получалось соединить все эти фрагменты памяти в общую картину.

На подсознательном уровне Гермиона чувствовала, что ей известно не все и что Драко продолжает скрывать от нее часть информации. Если бы она знала о нем больше… Если бы помнила его лучше… То смогла бы понять, что утаивал Драко, но пока ей не удавалось сложить кусочки пазла.

— Я не это имела в виду. Я не… пока что я не собираюсь говорить об этом, — наконец сказала Гермиона спустя несколько секунд, после того, как смогла взять себя в руки. — Но я не могу понять, если все из Ордена мертвы, а ты не можешь убить Волдеморта, как ты собираешься победить его и положить конец существующему режиму? Вот что не выходит из моей головы.

Гермиона взглянула на него:

— Ты же не планируешь, чтобы Волдеморта убила я?

Драко просто продолжил молча смотреть на нее, явно не собираясь снисходить до ответа.

Она кивнула самой себе и опустила взгляд.

— Если вы с Северусом решите снять мои наручники, Волдеморт узнает об этом. Даже если он не догадается, что тебе помогал Северус, вся вина падет на тебя, потому что ты несешь за меня ответственность. То же самое касается и моего побега. Если мне все же удастся покинуть Европу, Волдеморт в любом случае узнает, что ты предал его.

Драко ничего не ответил.

Гермиона смотрела на него во все глаза, чувствуя, как по телу расползается холодный ужас, когда вся информация, которую она собирала месяцами, наконец сложилась в единую картину.

— Вот, значит, каков план. Волдеморт зависим от тебя. Ты — центральная фигура, на которой держится весь существующий порядок. Вот почему ты раскрыл свою личность. Ведь теперь, когда все узнали, кто именно является Верховным Правителем, у него не получится заменить тебя кем-то другим. — В горле пересохло, и девушка с трудом сглотнула, перебирая в пальцах ткань плаща Драко. — Ты… ты нашел способ избавиться от Темной метки?

Драко все еще неподвижно стоял у двери. Его губы изогнулись в улыбке:

— Конечно. Как только мы снимем с тебя наручники, я избавлюсь от своей Метки.

Его тон и поза невольно напомнили ей о вечеринке в честь Нового года. Каждое его движение казалось идеально выверенным. Несмотря на то, что во время празднования Гермиона ненавидела его, она все равно наблюдала за ним, подмечая детали, которые не укладывались в ее представление о Драко. Теперь, когда к ней вернулись прошлые воспоминания о нем, девушка могла разглядеть под привычной маской проблески его настоящей личности. Того, кого она знала раньше, скрытого под магией рун. Драко почти позволил им изменить себя, но она все еще могла разглядеть за ними его настоящего.

Она склонила голову набок:

— И как ты это сделаешь?

Он пожал плечами.

— Северус кое-что придумал. Он ведь годами работал бок о бок с Долоховым.

Повисла неестественно долгая пауза.

— Ты лжешь, — наконец сказала Гермиона.

Драко склонил голову и пристально посмотрел на нее. На его лице появилось знакомое холодное выражение.

— Правда? Все еще думаешь, что знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять это?

Агрессивный тон. Он всегда говорил самые злые слова, когда чувствовал себя наиболее уязвимым.

Уголок ее губ приподнялся, складываясь в печальную улыбку:

— Да. — Ее сердце словно налилось свинцом. — Раньше ты почти всегда был честен… со мной.

Он жестоко улыбнулся.

— Да, был.

Гермиона с трудом дышала, чувствуя, как ее заполняет горечь. Казалось, вокруг нее уже было море, а Драко все еще стоял слишком далеко.

Ее сердце билось все быстрее и быстрее. Гермиона сделала медленный вдох и встретилась с ним взглядом.

Хитрость рядится в одежды бесхитростности, коварство надевает маску чистосердечия.

— Ты солгал мне. Ты не планируешь избавляться от Метки. Ты не будешь даже пытаться. Ты собираешься умереть. Ты раскрыл общественности, что ты Верховный Правитель,