Я выбираю развод - Аврора Сазонова

и Катю, включаю чайник, достаю телефон из кармана халата. Нужно позвонить няне, узнать, готова ли Марина выйти сегодня на работу, потому что если Саша останется с сыном один, план сработает идеально.

Набираю номер няни дрожащими от волнения пальцами, жду ответа, считая длинные гудки, и сердце колотится учащенно в предвкушении разговора.

— Алло, Юлия Андреевна? — голос Марины звучит хрипло, болезненно, и уже по интонации понимаю, что удача на моей стороне. — Простите, что не звонила сама. Заболела, температура высокая, врач сказал острая вирусная инфекция.

Внутри вспыхивает торжество, но голосом стараюсь передать озабоченность и сочувствие, потому что Марина хорошая женщина, не заслуживает фальши.

— Марина, выздоравливайте, не переживайте, — говорю мягко, наматывая на палец шнурок от халата нервным жестом. — Когда примерно сможете вернуться к работе?

Пауза на том конце, слышу кашель, шорох тканей, женщина явно лежит в постели и чувствует себя отвратительно.

— Врач дал больничный на неделю минимум, — отвечает извиняющимся тоном. — Юлия Андреевна, я правда очень сожалею, понимаю, что оставляю вас в трудной ситуации. Александр Сергеевич звонил вчера, я предупредила его, он сказал, что разберется.

Саша звонил няне. Значит, уже столкнулся с проблемой, понял, что остается с сыном один на один, без привычной подстраховки. Интересно, как отреагировал? Разозлился? Растерялся? Или с обычной деловой хваткой начал искать замену?

— Не переживайте, Марина, — повторяю успокаивающе, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение предстоящей сцены. — Главное выздоравливайте. Здоровье нужно беречь, так что не торопитесь. Мы справимся.

Отключаюсь, опускаю телефон на стол, и улыбка растягивает губы помимо воли, первая настоящая улыбка за последние дни. Саша остался без няни, без жены, которая всегда подхватывала и решала бытовые вопросы, и сейчас я привезу ему сына раньше срока, поставлю перед фактом, что отцовство это не только права и гордые заявления о собственности, но и обязанности, ночные подъемы, бесконечные памперсы и истерики годовалого ребенка.

Чайник закипает с громким свистом, и я заливаю кипятком пакетик чая, наблюдая, как вода окрашивается в темный янтарный цвет. Пью горячий напиток маленькими глотками, обжигая язык, и боль приятная, отрезвляющая, возвращающая в реальность. Нужно собрать вещи, разбудить Тимура, одеть, покормить, упаковать все необходимое в сумку и ехать домой до того, как Саша уйдет на работу.

Возвращаюсь в гостиную, начинаю тихо складывать детские вещи в большую спортивную сумку, которую Марина подготовила в первую ночь. Памперсы, сменная одежда, игрушки, бутылочки, смесь, все необходимое для комфортного существования годовалого ребенка. Тимур просыпается от шороха, открывает глазки, смотрит на меня сонно, и на личике появляется улыбка, беззубая, доверчивая, разрывающая сердце на части.

— Доброе утро, солнышко, — шепчу, наклоняясь к кроватке, целуя мягкую щечку. — Поедем сегодня домой.

Тимур лепечет что-то непонятное, требуя взять на руки, и я поднимаю теплое сонное тельце, прижимаю к груди. Несу на кухню, усаживаю в стульчик для кормления, готовлю кашу, и руки работают автоматически, выполняя привычные действия, пока голова занята планированием предстоящей встречи с мужем.

Катя выходит из спальни в халате, растрепанная после сна, трет глаза, смотрит на меня удивленно, замечая активность в столь ранний час.

— Юль, ты чего встала так рано? — спрашивает сонным голосом, направляясь к кофеварке. — Тимур разбудил?

Качаю головой отрицательно, продолжая кормить сына кашей, вытирая салфеткой испачканный ротик.

— Еду домой сегодня, — сообщаю спокойно, как будто говорю о погоде.

Катя замирает на полпути к кофеварке, оборачивается резко, смотрит широко раскрытыми от удивления глазами.

— Домой? — переспрашивает медленно. — Юль, ты серьезно? Но Саша говорил завтра.

Встаю из-за стола, несу грязную тарелку к раковине, включаю воду, и шум льющейся струи заполняет кухню.

— Именно поэтому еду сегодня, — объясняю, не оборачиваясь. — Няня заболела, Саша остался один. Привезу ему сына на день раньше, пусть попробует справиться без моей помощи.

Подруга молчит долго, переваривая информацию, потом подходит ближе, встает рядом у раковины.

— Ты хочешь уехать и оставить Тимура с ним? — уточняет осторожно. — Одного, без тебя?

Оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с Катей, и вижу в глазах подруги беспокойство, непонимание, может быть даже осуждение.

— Саша сам говорил, что я могу жить отдельно, но сын остается с ним, — напоминаю твердо, вытирая руки о полотенце резкими движениями. — Вот я и проверю, насколько серьезны его заявления. Справится ли гордый отец один с годовалым ребенком без няни и без жены.

Катя качает головой медленно, и на лице читается сомнение в правильности плана.

— Юль, я понимаю, чего ты хочешь добиться, — начинает осторожно, подбирая слова. — Но ты уверена, что это сработает? Саша может просто нанять другую няню за день. У него деньги и связи.

Пожимаю плечами, принимая возможность провала как данность, но решение уже принято, и отступать не собираюсь.

— Может, — соглашаюсь спокойно. — Но попытаться стоит. Хочу, чтобы он почувствовал, каково это, быть родителем двадцать четыре часа в сутки без перерывов и выходных. Понял, что Тимур это не собственность, которую можно передать няне или жене, а живой ребенок, требующий постоянного внимания.

Возвращаюсь в гостиную, продолжаю собирать вещи, складываю последние игрушки в сумку, застегиваю молнию. Тимур доедает кашу, размазывая остатки по столу пухлыми ручками, и картина получается такая обыденная, домашняя, что сердце сжимается от осознания, что сейчас разрушу эту хрупкую идиллию окончательно.

Одеваю сына в теплый комбинезон, натягиваю шапочку на мягкие волосики, обуваю ботиночки, и малыш смеется, дергает ножками, превращая процесс одевания в игру. Сама натягиваю джинсы и свитер, которые привезла из дома в первую ночь, завязываю волосы в хвост, смотрю на отражение в зеркале прихожей.

— Юль, ты уверена? — спрашивает Катя последний раз, стоя рядом с открытой дверью. — Может, подождешь, как договаривались?

Глава 26

Качаю головой, чувствуя, как внутри затвердевает что-то непреклонное, неподатливое, не оставляющее места для отступления. Решение принято окончательно, и никакие сомнения Кати, никакие логические доводы не заставят свернуть с выбранного пути.

— Уверена, — произношу твердо, глядя прямо в озабоченные глаза подруги. — Еду сейчас. Саша хотел забрать Тимура, получит сына на целый день раньше. Без предупреждения, без моей помощи, без няни, которая всегда подстраховывала.

Поднимаю тяжелую спортивную сумку, перекидываю через плечо, ощущая, как лямка врезается в ключицу болезненно, но игнорирую дискомфорт, сосредоточившись на главной цели. Беру Тимура на вторую руку, прижимаю к бедру привычным материнским жестом, малыш обхватывает пухлыми ручками за шею доверчиво, утыкается носиком в плечо.

— Кать, спасибо за все, — говорю искренне, чувствуя, как горло сжимается от благодарности и нежности к подруге, которая приютила посреди ночи, поддержала в самый страшный момент, не осудила за импульсивный побег. — Правда. Не знаю, что бы делала без тебя.