Я выбираю развод - Аврора Сазонова

Справляюсь. Прекрасно справляюсь с воспитанием годовалого ребенка без жены, и это чертова правда, потому что агентство прислало новую няню Светлану Петровну через три дня после того, как Юля привезла Тимура и исчезла, оставив короткое сообщение о том, что будет жить отдельно, обдумывая дальнейшие шаги.

Светлана Петровна профессиональная, опытная женщина лет пятидесяти пяти, которая работала с детьми двадцать лет, имеет рекомендации, медицинскую книжку, педагогическое образование, и Тимур привык к ней быстро, перестал плакать по ночам, требуя маму, научился засыпать под колыбельные, которые няня поет низким спокойным голосом.

Работа идет отлично, проекты закрываются вовремя, партнеры довольны, прибыль растет, и никто из коллег не замечает изменений в личной жизни, потому что держу лицо, контролирую эмоции, веду переговоры с обычной жесткостью и уверенностью.

Дом чистый, холодильник полный, счета оплачены, график соблюдается, и со стороны кажется, что жизнь течет нормально, размеренно, без сбоев.

Но это ложь.

Чертова ложь, которую повторяю себе каждое утро, глядя в зеркало на лицо с темными кругами под глазами от бессонных ночей, когда лежу в пустой кровати, протягивая руку на половину, где раньше спала Юля, и нащупываю только холодную простыню.

Устаю. Адски устаю, потому что совмещать работу по двенадцать часов и заботу о годовалом ребенке оказывается физически выматывающим, даже с помощью няни, которая уходит в восемь вечера, оставляя меня один на один с Тимуром до утра.

Сын просыпается по ночам, плачет, требует внимания, и поднимаюсь к нему каждый раз, качаю на руках, пою колыбельные фальшивым голосом, потому что никогда не умел петь, но Тимур успокаивается, прижимается щекой к плечу, засыпает снова, и эти ночные подъемы выматывают так, что утром встаю разбитым, словно не спал вовсе.

Кормлю сына завтраком, и каша получается то слишком жидкой, то слишком густой, не так идеально, как готовила Юля, знавшая точные пропорции воды и крупы, температуру, консистенцию, которая нравится Тимуру.

Приезжал к Кате три дня спустя после того утра, когда Юля привезла Тимура и ушла, и стоял под окнами квартиры подруги, набирая номер, требуя встречи, разговора, объяснений.

Катя вышла на лестничную площадку, закрыла дверь за собой, встала между мной и квартирой защитным барьером, и лицо подруги Юли выражало такую холодную враждебность, что отступил инстинктивно.

— Юли здесь нет, — сообщила коротко, скрещивая руки на груди. — Уехала. Куда, не скажу. Когда вернется, не знаю. Хочет побыть одна, обдумать ситуацию без твоего давления.

Слова ударили больнее пощечины, и стоял молча, переваривая информацию, пытаясь понять, куда могла уехать жена без денег, без работы, без поддержки.

— Передай, что хочу поговорить, — попросил, сдерживая ярость от беспомощности. — Нужно обсудить ситуацию, решить вопросы с Тимуром, с деньгами, с дальнейшими шагами.

Катя усмехнулась холодно, и в усмешке читалось презрение.

— Передам, — пообещала сухо. — Но решать, разговаривать с тобой или нет, будет сама. Не ты диктуешь условия теперь, Саша. Запомни это.

Развернулась, вошла обратно в квартиру, закрыла дверь, и стоял на лестничной площадке еще несколько минут, глядя на закрытую дверь, за которой нет жены, и осознание этого приносило странное ощущение пустоты, холода, растекающегося по венам.

Вернулся домой, и дом встретил тишиной, нарушаемой только детским лепетом Тимура, которого держала на руках Светлана Петровна, показывая картинки в книжке.

Прошел месяц, и каждый день повторяется с монотонной одинаковостью: подъем в шесть утра, зарядка, душ, завтрак, отвезти Тимура в сад, работа до семи вечера, забрать сына, ужин, игры, укладывание, ночные подъемы, и снова круг замыкается.

Справляюсь отлично, и это правда, потому что научился менять памперсы быстро, готовить кашу правильной консистенции, укладывать спать без долгих укачиваний, читать сказки выразительным голосом, играть в машинки и кубики с энтузиазмом, который не чувствую, но изображаю ради сына.

Но по ночам, когда Тимур засыпает, и дом погружается в тишину, сижу в гостиной на диване с бокалом виски, который не пью, просто держу в руке, глядя на янтарную жидкость, и мысли возвращаются к Юле снова и снова, крутятся в голове навязчивым роем.

Скучаю.

Чертовски скучаю по жене, и признание этого дается с трудом, потому что всю жизнь учили контролировать эмоции, не показывать слабость, быть сильным, властным, непреклонным.

Отец воспитывал жестко, говорил, что мужчина не должен распускать нюни, что эмоции признак слабости, что нужно контролировать ситуацию всегда, не давать женщинам садиться на шею.

Мать была холодной, отстраненной женщиной, которая выполняла обязанности жены и матери формально, без любви, без тепла, и отношения родителей служили примером того, как не должен выглядеть брак, но другой модели не видел, не знал, как строить отношения иначе.

Юля была другой. Совсем другой, когда познакомились десять лет назад на деловом ужине, где она работала помощником бухгалтера в компании партнера, и улыбка ее была теплой, искренней, располагающей к разговору.

Влюбился быстро, стремительно, и чувство это оказалось новым, пугающим, непривычным, потому что раньше не терял контроль над эмоциями, всегда держал дистанцию в отношениях с женщинами.

Но Юля проникла под защитную броню легко, естественно, и полгода ухаживаний пролетели незаметно, наполненные романтикой, которую раньше считал глупостью.

Предложил руку и сердце через год после знакомства, и свадьба была красивой, правильной, с множеством гостей, дорогим рестораном, идеальной организацией.

Первые годы брака казались счастливыми, и Юля была внимательной, заботливой женой, которая готовила любимые блюда, поддерживала в трудные моменты, интересовалась делами, создавала уют в доме.

Но постепенно, незаметно отношения превратились в рутину, где каждый выполнял свои обязанности механически: зарабатывал деньги, обеспечивал семью, решал бытовые вопросы, а Юля вела хозяйство, готовила, убирала, и разговоры стали короче, прикосновения реже, интимная жизнь пресной, лишенной страсти.

Беременность Юли вызвала радость, смешанную с тревогой, потому что понимал, что ребенок изменит жизнь кардинально, и не был готов к этим изменениям морально.

Роды прошли тяжело, Юля мучилась восемнадцать часов, и стоял рядом, держал за руку, повторял ободряющие слова, но внутри чувствовал беспомощность, неспособность облегчить боль.

Тимур родился здоровым, и счастье от рождения сына смешивалось с пониманием того, что теперь жизнь больше не принадлежит только нам двоим, что появился третий, требующий постоянного внимания, заботы, времени.

Юля погрузилась в материнство полностью, растворилась в заботе о ребенке, и жена исчезла, осталась только мать, которая просыпалась к сыну по ночам, кормила, меняла памперсы, играла, развивала, и на мужа не оставалось ни времени, ни сил.

Злился на это, чувствовал себя брошенным, ненужным в собственном доме, и вместо того,