Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– А ты откуда взялась? В последний раз мы виделись… двадцать лет назад!

Гайя смеется и цепляется за мамину ногу:

– Неправда!

– Как это неправда? Двадцать лет назад!

– Мне всего шесть лет! – кричит она ему в лицо.

– Тогда я ошибся… Ты старше!

Гайя поднимает голову и вопросительно смотрит на маму. Анна улыбается и пожимает плечами.

– Младше, – робко возражает девочка.

Рокко делает вид, будто считает на пальцах.

– Хмм, – скребет он затылок, – наверное, ты права. Ну-ка, скажи – ты слишком маленькая, чтобы собирать розы?

– Нет!

– Отлично, тогда пошли.

Кажется, будто собралась большая семья, и на самом деле так оно и есть. К накрытому столу присоединились также Джузеппе Ди Лелло и Леонардо Гварнотта. Гостей добрая дюжина. Только что прибывшие Борселлино и Фальконе пытаются не слишком яростно уничтожать брускетты с сардинами и помидорами, лежащие на огромном блюде. Все в сборе. Не хватает только хозяина дома и Гайи, дочки Морвилло, – эта парочка у куста роз в нескольких метрах от стола.

– Эти брускетты надо объявить вне закона, – говорит Айяла, вытирая губы.

– И это ты еще не видел главное блюдо, – говорит Катерина.

– Не-е-ет, – тянет Борселлино, вытаращив глаза.

– Но… – следует его примеру Фальконе.

– Ты хочешь сказать, что мы отведаем… – говорит Морвилло и теребит свою жену Анну за коленку.

– Да! – смеется Катерина.

– Ригатони от Кинничи! – выдыхает Фальконе, сглотнув.

Никто не знает секретного ингредиента пасты с мясным соусом, которую готовит Рокко, но те, кто ее пробовал, как Паоло и Джованни, передают легенду о ней из одного кабинета суда в другой, часто и охотно за несколько минут до обеда, когда желудки более склонны поддаться соблазну и принимаются бурчать.

– Говорят, неделю назад тебя приняли за вора и чуть было не арестовали, да? – с набитым ртом спрашивает Морвилло на сицилийском диалекте.

Жена тычет его локтем в бок.

– Меня? – также на диалекте отвечает Айяла.

– Тебя, тебя. Пеппино Айялу, известного как ужас на колесах.

– Вот те крест, синьор судья. Как говорят сардские бандиты.

Младший Кинничи, Джованни, с любопытством смотрит сначала на мать, потом на двух сестер, но и они не знают, о чем речь. Старшая сестра, Катерина, улыбается. Сегодня она буквально сияет. Она выходит замуж. Ей хотелось бы рассказать об этом всем, хотя смысла в этом нет, потому что Рокко уже несколько дней как поделился новостью с друзьями, а все его друзья сейчас сидят за столом. Но они притворяются, что ничего не знают, вдруг ей бы не хотелось, чтобы отец рассказывал о ее предстоящем замужестве на работе. Так что этот секрет Полишинеля повис в воздухе и из соображений семейной дипломатии на него только посматривают, но ничего не говорят.

– Он гнал как угорелый, этот несчастный, на своем… – Морвилло показывает на мотоцикл, припаркованный неподалеку, – на своем корыте, а в это время как раз…

– Слушай-ка, это корыто…

– …патрульные ехали по виа Либерта, они включили мигалку и погнались за ним, как кошка за мышкой.

– Да что за ху… Ой, простите, – извиняется Айяла. – Что за чушь, никогда такого не было.

– «Стой! Стой!» – кричали патрульные.

Сын Рокко смеется, изо рта у него летят хлебные крошки.

– Все это неправда от начала до конца. Господа агенты меня узнали и весьма вежливо, я бы даже сказал, что почтительно, поприветствовали.

– Почтительно, – повторяет Борселлино, запихивая в рот брускетту, – ну надо же.

– Почтительно. Глубокоуважаемый синьор Айяла…

– А где же Кинничи?

– Осторожно. Здесь шипы, видишь? Вот так. – Рокко сжимает маленькую ладошку Гайи. Вот было бы здорово, если бы его Катерина тоже снова стала маленькой, если бы она осталась с ним еще пятнадцать-двадцать лет. А потом уже пусть спокойно уходит куда хочет и с кем хочет. Но нет… – Красивые они, правда?

Гайя энергично кивает.

– А зачем ты им шипы приклеил? Чтобы их не украли?

– Разве это я? Розы уже рождаются с шипами.

– Да, да… я знаю, – горестно кивает она, – но как же жаль.

– Так всегда бывает с красивыми вещами. Нужно быть осторожными. Клади ее сюда. – Он показывает на плетеную корзинку, где уже лежит дюжина роз. – Знаешь что? Только у самых красивых цветов есть шипы.

– Неправда.

Кинничи замолкает – девочка права.

– Пожалуй, пора мне на кухню, готовить.

– Ты готовишь? – изумленно спрашивает его Гайя.

– Ну. А что тут такого странного? Твой папа никогда не готовит?

– Нет.

– Я еще поговорю с этим неудачником.

– И что ты готовишь?

– Ригатони от Кинничи. Я сам изобрел это блюдо. Увидишь, какие они вкусные.

– Ммм… – Гайя вертит маленьким указательным пальчиком в ямочке на правой щеке. – А у них есть шипы?

– Нет. Я сказал, что шипы бывают у красивых вещей, а не у вкусных.

– Рыбы вкусные, а у них есть шипы.

– Это не шипы, а чешуя.

– Без разницы.

– Срежь эту розочку и пойдем есть. Даже так: выбери розу, которая тебе нравится. Для мамы. Сама ей подаришь.

– А эти? – показывает Гайя на корзину с апельсинами и плодами опунции.

– А это папе. Дамам – розы, господам – фрукты.

– У меня дома уже есть фрукты, можно мне еще одну розу?

– Хорошо, но фрукты все равно возьми, может, папа их захочет. А теперь мне надо идти готовить.

– Я хочу с тобой.

– В общем, эти отношения быстро закончились. Я всегда говорил, что моя сестра – умная женщина. – Альфредо задумчиво кивает, добавляя театральности своей последней фразе.

– Твоя сестра, в отличие от тебя, работает и в воскресенье. Когда я ушел, у нее стол еще был завален бумагами, – говорит Джованни, наливая себе красного вина. – Кто работает с несовершеннолетними, – он выпивает вино одним глотком, – а кто с неполноценными. А твоя работа как идет? – спрашивает он Катерину, которая решила пойти по стопам отца и уже некоторое время трудится в суде. – Тебе тоже с подобными субъектами приходится сталкиваться?

– Да, иногда.

– Ты еще можешь бросить это дело.

– А ее отцу кто это скажет? – спрашивает Гварнотта.

– А, Рокко сам бы первым ей зааплодировал, – вмешивается Агата.

Тон у нее ироничный, но после ее слов наступает пауза, которая длится целую вечность. Потребовалось много усилий, чтобы разогнать мрачные мысли шутливыми репликами, которые на этом дружеском застолье следуют одна за другой, будто ничего не произошло, будто префекта Палермо не застрелили из калашникова всего несколько дней назад. Вот почему на самом деле Рокко и пригласил их в Сан-Чиро. Потому что в ответ на такие события надо объединяться. Только хватает одной мелочи, чтобы скатиться в невыносимую тоску.

– Но где же Рокко? –