Игры Ариев. Книга вторая - Андрей Снегов

подчинить их после объединения. А значит, у меня нет выбора, кроме как стать безжалостным инструментом отбора, отделяющим сильных от слабых, достойных жизни от обреченных на смерть.

С этой мыслью я направился к месту встречи командного состава нашей команды. Время утекало как песок сквозь пальцы, и действовать нужно было быстро, пока другие команды не пришли к тем же выводам.

Собрание я устроил на небольшой поляне недалеко от границы лагеря, в месте, где высокие сосны образовывали естественный полукруг, защищающий от посторонних глаз и ушей. Тверской, Вележская, Ростовский и десятники — командиры отделений, на которые я разбил команду — уже ждали меня, расположившись на поваленных стволах, образующих нечто вроде импровизированного амфитеатра.

Я вышел в центр и обвел взглядом собравшихся. Десять пар глаз смотрели на меня с разными эмоциями — от нетерпения и любопытства до недоверия и скрытой враждебности.

Я не питал иллюзий относительно своего командного состава — каждый из них считал себя лучшим кандидатом на роль лидера, каждый мечтал занять мое место. Даже Свят, с его доброй душой и преданностью, временами думал, что справится лучше.

— Все в сборе, — начал я без лишних вступлений. — Спасибо, что пришли. У меня есть новости, которые касаются наших тренировок и, в конечном счете, наших шансов на выживание.

Я сделал паузу, давая им время осмыслить сказанное. Затем продолжил:

— Успехи команды оставляют желать лучшего, несмотря на то, что мы выкладываемся на тренировках без остатка. Седьмое место из двенадцати — не худший результат, но если не изменим тактику, к успеху он не приведет. А если на следующей неделе опустимся еще ниже, нам придется столкнуться с командами, находящимися на вершине рейтинга.

— А они, надо полагать, будут рвать нас, как Твари — безруней, — пробасил один из десятников, коренастый парень с рублеными чертами лица. — У командира первой команды уже четыре Руны!

Это вызвало волну приглушенных восклицаний. Такой боец мог в одиночку уничтожить половину нашей команды и даже не вспотеть.

— Что ты предлагаешь? — спросил Ростовский, подавшись вперед. — Какой у тебя план?

— Руны, — коротко ответил я. — Нам нужно больше Рун. Каждому из нас.

— И как ты собираешься это устроить? — спросила Вележская — ее взгляд был острым, как кончик иглы, и таким же колючим. — Мы все знаем, что для получения новых Рун требуется кровь. Человеческая или Тварей. И людей мы убиваем только на аренах, по расписанию. Ты же не думаешь, что наставники позволят нам устроить маленькую гражданскую войну прямо в лагере?

— Нет, — я покачал головой. — Но есть другой путь. Твари. Мы начинаем совместную ночную охоту на Тварей.

Повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно было потрогать руками. Кадеты смотрели на меня с разной степенью неверия, беспокойства и — что особенно радовало — интереса. Потом все заговорили одновременно.

— Это самоубийство!

— Наставники нас на куски порвут, если узнают!

— А если не наставники, то сами Твари!

— Они убьют всех, кто попадется им на пути!

— Сколько человек мы должны будем брать с собой?

Последний вопрос задал Ростовский, и это заставило остальных замолчать. Я благодарно кивнул ему — он понял суть моего плана и его неизбежные последствия без лишних объяснений.

— Не всех, — ответил я, встречая его взгляд. — Охотиться будут только самые сильные. Самые перспективные. Те, кто действительно имеет шанс дойти до конца первого этапа. Только мы с вами!

— Ты предлагаешь разделить команду на тех, кого мы спасаем, и тех, кем жертвуем? — тихо спросил Тверской.

— Именно так. Другого выбора нет. С каждым сражением нас становится меньше — это реальность, которую мы изменить не можем. Но мы можем сделать так, чтобы выжившие были сильнее — намного сильнее — чем кадеты из других команд. Чтобы у них была не одна-две Руны, а три, четыре, может быть, даже пять.

Ростовский внезапно рассмеялся.

— А ты безжалостен, Псковский, — сказал он, покачивая головой. — Кто бы мог подумать? Ты готов пожертвовать половиной своей команды?

В его голосе не было ни злости, ни презрения — только удовлетворение, словно я наконец оправдал его ожидания.

— Не половиной, — возразил я. — Большей ее частью!

— И ты готов взять на себя обязанности палача? — спросила Вележская ровным голосом.

— Готов, — ответил я, выдержав ее пристальный взгляд. — Как командир. Но я выслушаю все ваши рекомендации, мнения и предложения.

Мои слова вызвали новую волну возмущенных возгласов, погасить которую мне удалось лишь через несколько минут.

— Послушайте! — я повысил голос, призывая к порядку. — Мой план жесток, не спорю. Но вы все видели, что происходит на аренах. Видели, как умирают слабые. И с большой вероятностью наши товарищи умрут в любом случае. Мы не можем изменить правила Игр, можем только приспособиться и использовать их в своих интересах.

— А что если наставники нас поймают? — спросил один из десятников, высокий и красивый парень, которому следовало сниматься в кино, а не сражаться с Тварями. — Что тогда? Накажут нас всех? Или только тебя — как командира?

В его голосе звучала забота, но не обо мне, а о нем самом, о его собственной шкуре. Вопрос был вполне резонным — за организацию несанкционированных вылазок могли наказать строго, вплоть до лишения жизни.

— Я говорил с Гдовским, — ответил я. — Он не дал прямого разрешения, но намекнул, что не будет препятствовать. Думаю, он сам хочет, чтобы мы стали сильнее. В конце концов, чем сильнее команда, тем больше слава наставника.

Последний аргумент заставил задуматься даже троих отъявленных скептиков. Все знали о негласном соревновании между наставниками — кто вырастит больше сильных рунников, кто подготовит больше воинов для Империи. Это была их собственная игра, не менее жестокая, чем наша.

— Ты уверен, что он не заманивает тебя в ловушку? — спросила эффектная сероглазая девица. — Может, он просто хочет избавиться от занозы в заднице в лице тебя?

— Возможно, — я пожал плечами. — Но я склонен верить, что он действительно заинтересован в нашем успехе. Хотя бы потому, что это его успех тоже.

— Я считаю, что план хорош, — неожиданно поддержал меня Ростовский. — Жесток, но эффективен. Именно то, что нам нужно.

Его твердая поддержка удивила всех, кроме меня. Ростовский был не из тех,