Лицевая сторона иллюзий - Андрей Прокопюк

— Ну это, там, наверно, уже и некому помогать.

— Как некому? Что случилось?

— Ну вот я и говорю, — продолжил Фома. — Встретились мы: я там был, Яков, Варвара… Ещё кто-то был.

— Что значит «ещё кто-то был»? Ты своих братьев и сестёр не помнишь? — возмутился Сергий.

— Ну, плохая у меня память, — огрызнулся Фома. — И поди тут запомни, когда такое творится.

— Ну вот, — продолжил Фома после паузы. — Решили мы устроиться на поляне. А никто ничего не умеет, кроме как молиться. Ну, я могу по электрике кое-что, но кому оно нужно в лесу? Плохо дело было. Голодали мы, жажда мучила, вот через несколько дней и поссорились Яков с Варварой…

Кирилл, слушая рассказ Фомы, восстановил события следующим образом.

Группа собралась достаточно большая, человек двадцать. Наладить быт им не удалось. «Повезло нам, — подумал Кирилл. — Если бы наш состав не подобрался так удачно, может, и некому было бы выслушать эту историю».

Группа Фомы была в отчаянном положении, между Варварой и Яковом завязался спор. Варвара постановила, что лес этот — преддверье рая, а войти туда не удалось тем, кто недостаточно страдал за веру. Отец Понтий был истинным праведником, потому Господь дал ему одно последнее испытание, и теперь вознесшийся Понтий ждёт своих духовных детей в раю. Нужно отстрадать своё, и врата рая откроются.

— А Яков и говорит, — рассказывал Фома, — чушь это всё. Не видишь ты, что мы ошиблись, и отец Понтий первый ошибался? Это вообще не рай, ад это, и сатана здесь король.

Яков заключил, что, раз уж они попали в ад, нужно жить по правилам этого гиблого места. Нужно поклониться королю, чтобы мучения были не так тяжки.

— Варвара тут разозлилась, никогда её такой злой не видел, — рассказывал Фома. — Что, говорит, ты несёшь, ирод, христопродавец? Вот в самое глубокое пекло тебе и дорога за такие слова!

Группа разделилась. Варвара ушла куда-то с Иоанном, Варсонофьей, Сильвестром, Еленой и кем-то, кого память Фомы отказалась выдавать. Яков с остальными стал готовиться в поход к королю. Один Фома сомневался.

— А я думаю, — рассказывал он. — Навыдумывали ерунды какой-то, что те, что эти. Не поверил я, что если в гиблом месте ещё больше страдать, то это спасёт от страданий. Да и королю этому жёлтому поклоняться я не хотел. Я видел, он убил отца Понтия, и нас убил бы глазом не моргнув. Вчера Яков с другими ушёл в сторону холма. А я один остался. Бродил по лесу, увидел ваше письмо на берёзе и ничего не понял. Понял только, что люди здесь ходят. Сел под берёзу, а потом и отец Дмитрий пришёл.

— Подожди, — заинтересовался Сергий. — Какое письмо? Кто его оставил?

— Ну, вот иду я, весь лес одинаковый, иду куда глаза глядят. И тут луч света в глаз ударил, я чуть не ослеп. Отвернулся, а там на берёзе цифры какие-то и солнце нацарапано — координаты, что ли, или ещё что. Может, думаю, указали, где лагерь, так я не понял, вот и стал ждать.

— Да, была там надпись на бересте, — подтвердил Дмитрий. — И оставлял её не я. Может, кто-то другой из нас?

Никто не отозвался.

— Подождите, — задумчиво произнёс Кирилл. — Дмитрий, а не запомнил ты, что всё-таки там было написано?

— Там было нацарапано: 1, потом круглое солнце с лучами, потом 45. Да, возможно, координаты какого-то места, видимо, с ориентацией на солнце. Я тоже не понял.

— Нет, это не координаты, — ответил Кирилл взволнованно. — Это время!

Глава 12

Вера и Арсений сидели на крыльце больничной избы. Солнце было почти в зените, день был ясный и тёплый.

— Как такое могло случиться? — Вера спросила то ли Арсения, то ли небо с ярким солнцем. — Мама всю жизнь говорила, что вознесение праведных — то, ради чего я живу. Меня к этому готовили, в итоге все ушли, а я осталась.

— Ну, не все ушли, — возразил Арсений. — Я здесь.

— И меня всю жизнь к этому готовили, — продолжил он после паузы и поднял глаза на Веру. Их взгляды снова встретились и поспешно разбежались. — Я не знаю, почему так вышло. Может быть, это наказание? Я не всегда слушался отца. Когда читали жития святых, я подумал, что это слишком жестоко и так не должно быть. Думал, почему людям обязательно нужно что-то доказывать Богу такими страданиями? Разве для этого Он создал их? Наверно, за это я и был наказан.

— А я мать не слушалась, и при исповеди даже грехов не смогла вспомнить, — с горечью призналась Вера. — Значит, мы повредились. Родители хотели от нас чистоты души, а мы не смогли…

Вера закрыла лицо ладонями и мелко затряслась в плаче. Арсений подвинулся ближе, поднял руку и, подумав немного, неловко приобнял подругу по несчастью. Но тут же отдёрнул руку, как будто обжёгся.

Вера не отреагировала, она была подавлена горем.

Арсений задумался, пытаясь найти ответ на мучивший их обоих вопрос — что с ними не так.

— Я думаю, мы чем-то больны, — заключил он.

— Что? — спросила Вера, высвободив заплаканное лицо из ладоней.

— Ну вот смотри, не вознеслись мы и профессор. Профессор очень болен. Он уж и страдал, и плохого вроде ничего не сделал. Как можно сделать плохое, если постоянно спишь и даже не думаешь? Может, и мы тоже больны? Я думаю, да.

— Я не знаю, — обессиленно ответила она, уже не плача.