Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

любила — за тесноту в старом здании, шум и гам, даже за его расположение в конце города. Сплошное неудобство. Конкретно в эту минуту я не испытывала симпатии ни к кому и ничему, потому что у приемной стоял Вадим Ахтырский. Я быстро прикинула, что за ним еще пара человек, и отчаянно надеялась, что ему не придет в голову затевать со мной какую-либо беседу. Только этого мне сейчас не хватало!

Он смотрел на меня в упор, без ненависти в глазах, без брезгливой улыбки, как это было, когда он собирал в квартире вещи. Единственное, что я отметила для себя, — чужой, неприятный мне человек. Он колебался: подойти ко мне или пройти мимо.

— Что за заявление ты подала в полицию? — была его первая фраза, обращенная ко мне. — Устроила какой-то цирк: нападение во дворе дома, свидетелей нет, а меня и Веру приплела. Это какая-то новая тактика ведения спора по разделу имущества? Или такой тупой акт мести?

— Ты скоро со всем ознакомишься в полиции. Я не собираюсь тебе пересказывать.

— Нападение! — он намеренно громко произнес слово. — Ну и какие повреждения? А-а-а! Царапина на щеке. Так, может, ты в дверь не вписалась от расстройства чувств? Или выпила с горя после расставания, с кем-нибудь подралась, а теперь пытаешься на меня вину свалить?

— Какой же бред! — фыркнула я, не скрывая раздражения. — Ты бы себя со стороны послушал, Вадим. Я даже не знаю, что у тебя в голове творится: то ли от большой любви к Вере мозги отшибло, то ли возрастные изменения дают о себе знать. Хотя последнее, пожалуй, более вероятно. Знаешь, что действительно поможет тебе прийти в себя? Общение с сыном. Очень полезное мероприятие, рекомендую. Позвони ему. И еще одно: каждый твой выпад в мою сторону я не оставлю без ответа.

— Вадим Николаевич, — услышали мы голос секретаря. — Копию приговора получите!

И к моему большому облегчению он оставил меня в покое.

Сев в машину, я снова задумалась о том, каким чужим и омерзительным может стать для тебя человек, которого, казалось, знаешь досконально. Будто перед тобой не тот, кого ты любила или уважала, а какая-то его жуткая копия или вообще кто-то другой, кто просто носит его лицо. Вадим по-прежнему ухожен, хорошо одет, но что-то другое появилось в нем, не связанное с Верой, с нашим расставанием, но изменившее его жизнь навсегда.

В машине, откинув козырек с зеркальцем, я разглядела на щеке небольшую царапину. Она была чуть ниже морщинок, которые уже начали появляться вокруг глаз. «Ненужная старуха», — промелькнула мысль. Но это не Вадим так меня называл. Он, конечно, может быть ироничным, метко подмечать мои слабости, но я помню, как он однажды назвал меня «моя старушка». И тогда мне показалось, что это не его слова, а эхо чьих-то более злых замечаний. Может, Верочки? А потом я предпочла забыть, простить.

Мысли о Вадиме не давали покоя. Во мне теплилась надежда, что он не причастен к нападению, что это Вера, а он просто не в курсе. Но его ледяное равнодушие к собственному сыну разрывало сердце. Когда я попросила его позвонить Юре, он просто промолчал. Отвернулся, предал, как когда-то меня.

Недавно он больно уколол меня, сказав, что мать продала меня за гроши. А не пытался ли он сам купить сына? Юра остался со мной, и Вадим, кажется, не может этого простить.

Говорят, чтобы по-настоящему узнать человека, нужно не только прожить с ним в браке, но и пройти через развод. Именно в этот момент обнажается истинная сущность.

В памяти всплыл один эпизод. Я сильно заболела, похудела до такой степени, что едва могла ходить. Вадим поднял меня с постели, злую и плачущую, поставил мои ноги на свои ступни и водил меня по квартире, как большую куклу. «Шаг за шагом, шаг за шагом», — шептал он.

Будет ли он так же нежен с Верой? Или, может быть, с ней он будет еще нежнее? Ведь говорят, что возрастная любовь крепче первой.

Вот такая расстроенная и усталая я пришла в школу молодых ведьм.

Увидев царапину на моем лице, преподаватель по бытовому колдовству сказал:

— Так-так! Это никуда не годится.

— «Тональник» размазался, — смутилась я.

— Не в этом дело, — пробормотал он. — Бытовое колдовство подождет, займемся сегодня зельеварением. Изготовление целебной мази — лучшее практическое занятие сегодня.

Он провел меня по лестнице вниз, ниже первого этажа, в просторный кабинет без окон.

— Окон нет, потому что наши юные гении так стараются, что стекла вылетают. Хорошо, хоть стены не пострадали, — предвосхитил мой вопрос Евгений Юрьевич.

В кабинете прямо на партах стояли котелки, книги «Пособие зельеваров. Методика бабы Кати».

— Почему методика бабы Кати? — удивилась я.

— О! — выразительно поднял брови мужчина. — Личность известная среди колдовского сообщества. Ее методика среди кандидатов магических наук докторов — признана выдающейся. Ну, к делу! Он открыл мне учебник на конкретной странице — «Мазь мгновенно исцеляющая».

Первым делом он сказал, что котелок, стоящий передо мной, нужно приподнять над партой на безопасное расстояние — сантиметров пятьдесят от пола, а потом — поджечь.

Перенесла котелок с парты я довольно легко, за что удостоилась похвалы от уважаемого человека. А вот выбрать подходящий режим огня, который я высекла пальцами, — было очень трудно.

Евгений Юрьевич схватил в углу огнетушитель и сказал:

— Ну, жги!

От страха я смогла костер уменьшить до небольшого огня, среднего. Хозяйки меня поймут.

Евгений Юрьевич подал мне необходимые травы, жир кабаний, сметану. Он подал мне большой черпак и объяснил, что я могу им пользоваться: «Но без рук». Так, я научилась помешивать силой заклятья и колдовского взгляда.

В маленькой баночке у меня была на руках собственноручно изготовленная мазь.

— Вечером нанесите, — сказал преподаватель. — Утром и следа не будет от ваших царапин и синяков.

Приободрившись от школьных успехов, прогревая машину, неожиданно для себя, я набрала мамин номер.

— Слушаю! — раздался в трубке ее голос.

— Как ты, мам? Давно не общались.

— Мне казалось, что ты не горишь желанием со мной разговаривать. После того как я высказала тебе правду о твоей ситуации, Полина, ты мне на дверь указала. Неужели ты думала, что я после такого свинства тебе позвоню?

Мама, как всегда, была непоколебима в своей правоте. Признавать ошибки — это