Большой выход у Сатаны - Осип Иванович Сенковский

сердечных делах повесы из полузатворенного кабинета от волшебного света алебастровой лампы, от голубой софы, от белой атласной ручки, от несчастной дочери, мать которой танцует теперь кадриль за полверсты оттуда! Именно поэтому он должен был остаться – и остался. Он заклинал ее не плакать, не умирать, жить для счастия, для любви, для него; он клялся ей, что будет любить ее всю жизнь, по смерть и даже после смерти; узнал, что она огорчена официальным «предложением» господина со звездою «о немедленном приятии его сердца в ее ведомство и распоряжение» с присовокуплением надлежащей справки о супружестве, и дал ей торжественный обет «уронить» сие бедовое дело, «исходатайствовав» дражайшую ее ручку для самого себя; исторг у нее признание, что она тоже его любит, и присягнул ей огненными словами, что он ее обожает. Она была тронута, утешена и опять счастлива; он всякую минуту становился предприимчивее. Его клятвы, его страстное красноречие расстраивали ее понятия, приводили сердце ее в сладостное раздражение. Она чувствовала себя осененною лучом небесного блаженства. Пламя пожирало ее чувства, и в этом расстройстве, в этом пожаре души и тела, в этой суматохе спасающихся понятий невинности, добродетели и стыда он похитил, утащил с ее уст горячий, полусожженный поцелуй. За ним похитил он и второй, и третий, и четвертый, и пятый… Седьмой она ему дала, и чуть-чуть не сгорела сама с этим поцелуем, первым, создавшимся в ее душе и в то же мгновение вспыхнувшим на ее устах в виде яркой молнии роскоши…

Боже мой!.. кажется?.. Или это так им привиделось?.. Кажется, как будто… как будто дверь зашевелилась; как будто что-то белое промелькнуло в дверях… Нет, быть не может!.. А если кто-нибудь их видел?.. Ах, боже мой, тогда они пропали!.. Нет, нет!.. Здесь никого не видно!.. Однако же дверь растворена шире, нежели как была прежде…

– Александр!.. Друг мой!.. Заклинаю!.. удались!.. Я трепещу!..

– Олинька!.. Ангел мой!.. мое счастие!..

– Уйди!.. Сойдемся в зале!.. Я обойду через спальню маменьки и через буфет… Любишь ли меня?..

– Выше всего в мире!..

* * *

Где же он?.. Его нет в зале! Маменька еще танцует: добрая маменька!.. Олинька в беспокойстве. Она садится; она встает и опять садится; уходит из залы и опять возвращается. Где же он?.. не ушел ли?.. Нет, он придет!.. Он придет непременно!.. Между тем какой-то франт с широко раскинутыми бортами, с золотым жилетом, с пышным галстухом, с окладистыми бакенбардами, приветливо просит Олиньку на кадриль. Отказать ему неловко, танцовать с ним очень скучно; но и остаться праздною опасно. Неравно маменька?.. Неравно ужасный господин с большою звездою?.. Лучше танцовать! Она стала с ним к кадрили.

Пусть же Олинька танцует, пусть маменька отдыхает после танца; я между тем прочитаю вам два любопытные явления из старой комедии, которую играют всюду, с небольшими переменами.

ЯВЛЕНИЕ I

Действие происходит в той же зале. В середине ее танцуют. Вокруг стен сидят старые и молодые дамы в беретах, чепчиках и турбанах; старые и молодые девицы с готическими на голове башнями из чужих волос, с локонами из чужих волос, с талиями на вате и бумажными цветами. Все они перешептываются между собою, пожимают плечами и кивают головою.

– Ты видела сама?..

– Нет, маменька; я не видела, но мне сказывала Катенька Б***, которой сообщила это за тайну Лиза Ф***, которая знает о том от Каролины Карловны, которая, говорят, видела собственными глазами, случайно заглянув в кабинет Анны Петровны.

– Боже мой!.. Какой теперь свет!.. Не бери, душенька, с нее примера.

– О нет, маменька!.. не бойся!

– Прасковья Егоровна, слышали ли вы новость?

– Не насчет ли кабинета, Марья Богдановна?.. Да! слышала!.. Скажите – пожалуйте!.. Кто бы это подумал!..

– Ах, батюшки!.. Чего доброго ожидать от нынешней молодежи!..

– Впрочем, и мать не лучше ее была в свое время…

– Маменька танцует в сорок лет, а дочь в шестнадцать лет целуется с молокососами!..

– Да тем ли только кончилось, Дарья Васильевна?..

– Какой соблазн!.. Во время бала!..

– Ах, Софья Николаевна!.. эти воспитанницы институтов, право, все таковы: их содержат в строгости, а как выпустят, так словно порох, так и загорается от первой искры; а там уж и не удержишь…

– Вы ошибаетесь, Елисавета Кондратьевна! Ведь и моя Сашенька воспитана в институте: однако ж она не похожа на эту.

– Извините, я не знала. Конечно, много зависит и от домашних примеров… Но посмотрите, как весело она танцует после всего этого!.. Как будто ничего не было! Постойте, пойду поздравить Анну Петровну с отличным воспитанием ее дочери…

– Катерина Алексеевна?.. слышала ли ты, какую глупость сказала мне моя соседка?

– Кто?.. Софья Николаевна?.. Да! Чего же ты от нее ожидала? Она и зла, и бестолкова.

– Сказать между нами, хороша и ее Сашинька!..

– Ну, об этой и говорить нечего! Будет хуже матери…

И проч., и проч., и проч.

ЯВЛЕНИЕ II

Белая мраморная комната, отделенная от танцовальной залы тремя или четырьмя комнатами. Дама лет тридцати пяти, еще довольно свежая, в богатом берете с райскою птицею, сидит в углу софы. Возле нее на табурете сидит молодой человек с расстроенным лицом: кажется, это граф П***… Несколько мужчин и дам, утомленных балом, прохаживаются по комнате в ожидании ужина, не заботясь ни о даме, ни об ее соседе, которые разговаривают между собою.

– Хорошо, граф!.. Прекрасно!.. прекрасно!.. Да! разумеется, что вы не ожидали повстречаться здесь со мною! Вам и в голову не приходило, чтоб я с давнего времени была знакома с хозяевами этого дома! Вы полагали, что можете проказничать здесь свободно, а завтра обманете меня какою-нибудь пустою отговоркою. Я же вам объявляю, что я давно знала о том, что вы сбираетесь на этот бал; что с умыслом не упоминала перед вами ни слова о том, что и я тоже приглашена сюда; что нарочно просила вас провести этот вечер со мною, чтоб видеть, как будете вы отвечать мне. Я только удивлялась, с какою бесстыдною уверенностью тотчас обещали вы быть у меня, тогда как мне было известно, что вы непременно будете здесь…

– Княгиня, ради бога!.. оставим это!.. Что ж я дурного сделал?.. Если вы называете это преступлением, то я могу утешаться мыслию, что оно совершенно равно вашему: вы тоже здесь!

– Прошу поверить, что я бы никогда сюда не приехала, если б вы пожаловали ко мне, по вашему обещанию! Я с тем и прибыла очень поздно, чтоб предоставить вам время для раскрытия здесь прекрасного вашего характера; чтоб поймать вас, чтоб уличить в измене. Стыдно,