Узники старых часов - Юлия Миллер

хоть куда, — подтвердила Вита. — Сашка единственный, кто после встречи к деду подошел с книгой. За автографом. До сих пор помню: бледный, взволнованный, глаза горят, руки подрагивают. Стал вопросы какие-то по сюжетам и персонажам задавать, дед отвечает ему, а я рядом стою, жду, когда он, наконец, о существовании внучки вспомнит. Мне всего девять исполнилось, третьеклашка мелкая. А дедушка все с каким-то мальчишкой наговориться не может. Ну я и не выдержала, стала тянуть дедулю, а парня отпихивать. Ну он мне и сказал...

— Не помню уже, что я тогда выдал, — засмеялся Саша. — Но что-то о том, что у такого классного дедушки такая вредная внучка.

— Ну да, а дальше как в романах: от ненависти до любви, — хихикнула Вита. — Но, конечно, сначала мы просто подружились, а любовь уже потом случилась.

От Лины не укрылось то, как Вита и Саша встретились нежными взглядами в зеркале заднего вида. Они уже подъехали к уютному домику в частном секторе, и Саша заглушил мотор. Все начали выбираться из машины, и только Лина пробормотала себе под нос:

— Такая милая история. Вы даже не представляете, как вам повезло.

Судя по отсутствию реакции, ее никто не услышал. Впрочем, она и говорила больше сама с собой.

Дом встретил их чистотой и уютным запахом какой-то выпечки. Все непроизвольно потянули носами, а Вита сразу просияла:

— О, мамин фирменный пирог! Она всегда старается после выступлений накормить им дедулю. Говорит, что мозгу нужен сахар, особенно после интеллектуальных мероприятий.

Им навстречу как раз вышла невысокая кругленькая женщина в чуть припорошенном мукой фартуке. Она тепло поздоровалась со всеми и представилась Натальей Александровной. Вита познакомила ее с Линой и Костей.

— Очень приятно! Мы всегда рады гостям, — радушно отозвалась Наталья Александровна. Скоро будем обедать. Можете пока подождать в гостиной, я приглашу.

Лина шагнула в указанном направлении, но удивленно застыла у порога, так и не переступив его. Рядом удивленно охнул Костя. Гостиная в большей степени напоминала библиотеку: вдоль всех стен тянулись забитые книгами шкафы высотой от пола до потолка.

— Это семейная традиция, — с улыбкой пояснила Наталья Александровна. — Библиотеку начал собирать еще дед Интернационала Николаевича, а следующие поколения пополняли.

— А посмотреть поближе можно? — спросил Костя. — Обещаю, что мы будем осторожны.

— Можете и смотреть, и трогать, — заверила Наталья Александровна. — Это же не музей. Чувствуйте себя как дома. А я пойду присмотрю за пирогом. Не люблю надолго оставлять его без внимания.

Наталья Александровна удалилась, а Костя все же переступил порог гостиной-библиотеки. Лина удивленно наблюдала за его действиями: как он шел вдоль шкафов, открывал дверцы, касался переплетов и, кажется, вдыхал тонкий запах бумаги, но словно бы не решался взять что-то в руки. Она, скорее всего, вела бы себя точно так же, но никак не ожидала этого от полицейского. У нее вырвался тихий смешок, от которого Костя словно пришел в себя. Он смущенно тряхнул головой и попросил:

— Не смейся. Я сейчас как будто в детство вернулся. В младших классах я в августе заболел и не пошел получать учебники с классом. Пришел уже в сентябре, и меня отправили в библиотеку. А библиотекарь в хранилище завела. Там было тихо, сухо, темно... И пахло так же. На меня это тогда произвело такое сильное впечатление. Словно я в сокровищницу какую-то угодил... Потом на переменах бегал и все помогать напрашивался. Надежда Яковлевна была замечательной женщиной, пускала меня, мелкого, книги советовала. Знаешь, она давала мне их как будто по секрету, в карточку не записывала. И в этом было что-то такое... похожее на тайный сговор. И я глотал книгу за книгой, чтобы поскорее вернуть прежнюю и так же тайно взять новую. У меня от этого крышу буквально сносило, так здорово это было. Потом Надежда Яковлевна ушла на пенсию, а новая библиотекарша уже никого не пускала и книги выдавала только официально. И я как-то... постепенно остыл, что ли. И к книгам, и к чтению.

— Понимаю, — кивнула Лина, тоже подходя к одному из шкафов. — А я в детстве сбегала в книги, чтобы наполнить свою жизнь событиями, эмоциями. Чтобы почувствовать близость с кем-то, пусть даже с выдуманными персонажами. С семьей как-то не особо получалось.

— В этом мы с тобой похожи, — тихо признался Костя. — Интересно, если попросить, Интернационал Николаевич даст что-нибудь почитать?

— Начни с его книг для подростков, — с улыбкой предложила Лина.

— В смысле, все мужчины до старости дети? — Костя притворно нахмурился, однако улыбка выдавала его истинное настроение. — Ладно, давай посмотрим, что у него там. Интересно же.

Они вместе направились к отдельно стоящему шкафу с трудами Стомова. Здесь была полка с приключенческими романами для подростков, в которые когда-то влюбился Сашка. На другой стояли исторические романы, которые Интернационал Николаевич писал, вдохновляясь незначительными, казалось бы, фактами. Например, в основе сюжета трехтомника «Свобода воли» лежало упоминание о визите в город иранского принца. Все это Лине рассказал сам Стомов, когда они встретились после снятия заклятия с заброшенной гостиницы. Тогда их разговор как-то сам собой перешел с произошедшего на творчество историка.

Пока Костя с любопытством рассматривал книги и читал их аннотации, внимание Лины привлекло кое-что другое. На полке стояла узкая коробка со стеклянной крышкой, под которой лежал старый, пожелтевший блокнот. Очевидно, эта вещь была особенно дорога хозяину дома. Вероятно, принадлежала кому-то, кто...

— Матери, — прозвучало у нее за спиной. — Это ее дневник.

Лина едва не подпрыгнула от неожиданности, настолько тихо Стомов подошел. Она улыбнулась, чтобы как-то сгладить неловкость.

— Это так трогательно. Он помогает вам хранить связь с ней? Я хочу сказать... Когда читаете его, должно быть, чувствуете, что она все еще рядом?

— Честно говоря, я никогда его не открывал. Ни разу.

— Но почему? — удивилась Лина.

Стомов пожал плечами.

— Она писала его для себя, а не для меня. Мне было как-то неловко лезть в это. Это как подслушивать чужие разговоры.

Лина задумалась над его словами, но как следует поразмышлять об этом не успела, поскольку их пригласили к столу.

За обедом Стомов поинтересовался, какое изыскание привело Лину к нему на этот раз, и она коротко рассказала о порученной ей описи дел Бургомистрова и об интересе к его личности, который возник у нее в процессе работы. Упомянула