Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова

— Откуда… Как вы тут оказались? — Она захлопала своими длинными ресницами.

— Из Сочи прилетели. На самолете до Москвы, а там на машине. А ты, насколько я знаю, на поезде, а потом автобусе?

— На автобусе, — она всхлипнула. — А где… мы вдвоём… она рассказала?

— Конечно же, нет, — усмехнулся я криво. — Здесь будем разговаривать или пустишь нас к себе?

— Заходите, конечно. Только у меня… ой, нет ключей, — Маша зажмурилась.

— Они у меня, — я вытащил связку из своего кармана. — Так же, как твой паспорт и всё остальное.

— Проходите, — Маша несмело повернулась к подъезду и пошла домой с Амелией на руках.

Я бы мог и сам дочь донести, но разъединить этих двоих сейчас не представлялось возможным. Мы поднялись по старым ступенькам пятиэтажки на второй этаж. Я открыл дверь и пустил девочек внутрь, войдя следом за ними.

Маша раздевала Амелию и раздевалась сама, при этом всё время поглядывая на меня с опаской. Я же старался вести себя как можно более нейтрально, чтобы не напугать её до обморока.

Глава 26. Я, кажется, буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери

Глава 26. Я, кажется, буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери

*Вадим*

Квартира Маши оказалась очень похожей на нее саму — светлая и аккуратная. Я оставил одежду в маленькой прихожей и сосредоточил свое внимание на единственной большой комнате. В ней находился диван-книга шоколадного цвета, на полу — цветастый ковер. Но не из тех, что остались в наследство от советского прошлого, а с очень интересным геометрическим рисунком. Обои — нежно-розовые в горошек, большой шкаф с зеркальными дверями. Но больше всего меня привлекла выставка фотографий на комоде.

Пока Маша мыла Амелии в ванной руки, я сосредоточил пристальное внимание на снимках. У меня, конечно же, были общие сведения о жизни Наташи, но я в них не углублялся. Мама девочек оказалась женщиной с очень приятной мягкой улыбкой. На черно-белом снимке она держала на руках два крошечных кулька. По общему антуражу это было очень похоже на выписку из роддома. Мужчины рядом не было — значит, отец отсутствовал с самого начала.

Мне этот грустный факт сложно принять. Дети — это наше продолжение, от которого невозможно отказаться. К их жизням нельзя относиться легкомысленно. Зачал, будь добр обеспечить достойное будущее.

Рядом стояла фотография из детского сада — Маша с Наташей в карнавальных новогодних костюмах — лисичка и жар-птица. Было и фото из школы, еще начальной — здесь они обе серьезные, и я даже не могу отличить, кто из них кто.

Какими бы ни были наши с Наташей отношения, она не была для меня чужим человеком. Годы, прожитые с Наташей, просто так не отодвинуть — мы вместе жили, ездили отдыхать, у нас есть общий ребенок. У нас был определенный уровень близости, который мы смогли себе позволить.

И вот сейчас я влюблен в женщину, которая является ее полной противоположностью. При этом идентичная внешне. Из-за внешней схожести у меня возникает эффект легкого дежавю и путаницы.

И вместе с тем я понимаю, насколько две сестры разные по характеру. И как так вышло при воспитании одной матерью в одних условиях? Не думаю, что она уделяла Маше больше внимания, чем Наташе. Или любила одну больше, чем вторую.

На цветных снимках — уже взрослая Маша с пожилой мамой, или вот она одна — с дипломом. Наташи рядом с ними уже нет. Она уехала за красивой жизнью.

— Хочу кушать! — выбежала из ванной Амелия. Следом за ней вышла осторожная Маша и взяла дочку на руки. Ее настороженный взгляд соскользнул с меня и она убежала на кухню.

— У меня есть печенье и пряники, — донеслось до меня оттуда.

Зашелестела упаковка. Хлопнула дверца холодильника.

— Думаю, будет неплохо сварить супчик. Будешь куриный супчик с вермишелькой?

—Буду! Хотю-хотю!

Я застыл в проеме маленькой кухни. Гарнитур старенький, стол, набор табуреток.

Амелии было абсолютно все равно, насколько богата вокруг обстановка — есть ли тут куча игрушек или дорогие предметы интерьера. Дочке гораздо важнее был человек, которого она так любила. Она ходила за Машей хвостиком и следила за всеми ее действиями. Маша то и дело брала Амелию на руки, целовала, что-то рассказывала о деталях готовки. Они вместе вытащили курицу из морозилки, потом достали кастрюлю, налили воду. Маша села чистить картошку, и Амелия тут же пристроилась рядом с ней на маленькой табуретке.

— Думаю, стоит заказать доставку, — предложил я.

—Вряд ли, — Маша смущенно улыбнулась. — Праздники же и у нас с этим как-то не очень.

—Тогда я схожу в магазин сам. Видел здесь по дороге.

Глаза Маши расширяются. Она переваривает мои слова некоторое время и кивает:

—Хорошо. Возьми для Амелии глазированных сырков. Она любит.

— Юбью, да, — дочка кивнула, — и мовожко.

— Хорошо. Тебе что-нибудь, Маш?

— Нет, спасибо, — она опускает взгляд обратно в ведро с картошкой, в котором уже капается Амелия. Она прикусила язычок и с энтузиазмом пачкается.

— Эта мне! А ета папе! — Пальчики перебирают картофелины.

— Хорошо, Ами, сейчас все почищу, — Маша переключается на нее.

— А ета тебе!!!!

— Ой спасибо, она такая красивая. На сердечко похожа.

Мои губы трогает теплая улыбка. Амелия с Машей похожи на две батарейки, которые заряжаются одна от другой. Чем дольше они находятся рядом друг с другом, тем больше оживают.

Я оставил их наедине, а сам отправился в магазин и немного прогуляться. Мне нужно было подышать.

Для себя я все решил — я хочу забрать Машу в Москву. Не только как маму для Амелии, но и как жену для себя. Мне лишь нужно выяснить, как именно она ко мне относится, что именно было игрой в наших с ней отношениях, а что правдой.

Может быть, я Маше вообще противен?

Хотя наши поцелуи вроде как говорят об обратном.

Магазин рядом с домом Маши оказался небольшим, но удобным. Я взял всего по чуть-чуть — молочные продукты, овощи, фрукты, мясо и набор пирожных. Таких я лет сто не видел —грибочки, корзиночки, картошка, все на картонном поддоне. Бабушка такие приносила с работы на праздники. Я нашел еще сырки и пошел обратно.

Все вокруг было похоже на то