Путешественник - Е. Юань

Разумеется, не будь он губернатором Олави, а его брат — верховным главнокомандующим флотом в Среднем море Соня, Ривельтам вряд ли бы удалось так легко уговорить владельцев расстаться с плодородными пажитями и роскошными усадьбами.

«Вот и первая проверка на прочность…» — Клейн, сохраняя ледяное спокойствие, приблизился и замер прямо перед Остоном Ривельтом.

Остон воровато огляделся по сторонам и глухо произнес:

— Ты обдумал то самое дело?

«Какое еще дело?..» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же услужливая память подкинула строчку из досье: «Если Остон напросится на тайную беседу или потребует ответа на некий вопрос — скажи, что дашь ответ перед самым отплытием с Олави».

«Как и ожидалось, адмирал Ривельт всё просчитал. Мне остается лишь выдержать нужный тон, не забывая о тех самых специфических словечках и тягучем акценте лоэнской аристократии…» — сыщик едва заметно кивнул и с непроницаемым лицом ответил:

— Обожди пару дней.

— Ответ получишь, когда я буду покидать Олави.

Остон, не почуяв ни малейшего подвоха, тихо усмехнулся:

— Сдается мне, ты ждешь чего-то, что придаст тебе решимости.

«Неужто речь о том самом событии, ради которого адмиралу пришлось отлучиться в одиночку?» — сердце Клейна екнуло. Виртуозно сымитировав снисходительную, властную интонацию, он оборвал брата:

— Оставь свои домыслы при себе.

Сказав это, он плавно, без лишней суеты обогнул собеседника и продолжил путь к банкетному залу.

Остон Ривельт молча проводил старшего брата взглядом. Выражение его лица дюйм за дюймом заледенело, и он едва уловимо покачал головой.

Оказавшись в банкетном зале, Клейн окинул помещение цепким взором и неспешно направился к ломящимся от яств столам, то и дело останавливаясь, дабы перекинуться парой дежурных фраз с подходящей публикой.

В процессе он с изумлением обнаружил, что ему совершенно необязательно вникать в суть бесед: достаточно было лишь время от времени благосклонно кивать, и разговор тек в самом приятном, гармоничном русле вплоть до логического финала.

«Воистину, личина важной шишки изрядно упрощает некоторые грани отыгрыша, но взамен подкидывает свои, весьма специфические хлопоты…» — продравшись сквозь строй этих живых «препятствий», Клейн наконец-то добрался до длинных столов.

Небрежно подхватив тарелку, он мысленно проговорил про себя мантру: Эмириус Ривельт обожает рыбу, говядину и омаров, но на дух не переносит курятину и гусятину. Благоразумно обойдя стороной румяных цыплят и запеченных по-баклундски гусей, сыщик нагрузил порцию стейком, жареной рыбой-драконом и олавийским омаром под шапкой из сливочного сыра.

Поскольку под металлическими блюдами скрывались либо устланные асбестом жаровни с раскаленными углями, либо резервуары с кипятком, еда оставалась обжигающе горячей. Отправив в рот первый же кусок, Клейн едва не прослезился от гастрономического экстаза, рискуя напрочь разрушить суровый образ.

Титаническим усилием воли удержав маску адмирала, он с тарелкой в руках курсировал между портовыми чиновниками, военно-морскими подрядчиками и прочей разношерстной публикой. Изображая глубочайшее внимание к их речам, он исподволь, методично набивал желудок.

От его внимания не укрылось, что неподалеку, словно привязанный, постоянно маячит молодой человек во фраке.

Гладко зачесанные назад светлые волосы, слегка высокий лоб, чистые, светло-голубые глаза, тонкие, приятные черты лица — весь облик незнакомца источал интеллигентность.

«С портретом сходится безупречно. Это секретарь Люэран…» — Клейн взял себя в руки, благоразумно не стал пялиться на соглядатая, и благополучно набил брюхо до отвала еще до того, как бал подошел к концу.

Покинув резиденцию, сыщик уселся в карету, заботливо окруженную адмиральской гвардией, и занял место сбоку от мини-бара.

Светловолосый Люэран скользнул следом. Его сапоги бесшумно утонули в густом, мягком ковре, когда он опустился на сиденье прямо напротив Клейна.

Секретарь присел, однако из уважения к начальству занял лишь жалкую треть сиденья.

Едва экипаж тронулся, Люэран выудил из черного кожаного портфеля стопку бумаг:

— Ваше превосходительство, это сводный бухгалтерский отчет военно-морской базы Олави за тысяча триста сорок девятый год.

Клейн протянул руку, принял документы и небрежно, вскользь пробежался по страницам.

«Чего? Рулон туалетной бумаги за один фунт⁈ Они что, двадцать раз за год баню на базе ремонтировали⁈» Клейну хватило лишь беглого подсчета в уме, чтобы волосы встали дыбом от вопиющей абсурдности этих цифр.

«Да они же просто внаглую, топорно пилят бюджет! Я бы им сам мог лекции читать о том, как изящно оформлять левые расходы…» — сыщик всерьез призадумался, какую именно реакцию ему надлежит выдать.

Как ни крути, а главной преградой в отыгрыше роли Ривельта он считал именно этого секретаря Люэрана.

И дело было вовсе не в том, что губернатор Остон или мисс Синтия знали адмирала хуже. Просто Остон, будучи родным братом, даже раскусив неладное, скорее всего, подыграл бы родственнику после первого же намека. Точно так же и любовница, всецело зависящая от покровителя, несомненно предпочла бы держать язык за зубами.

Разумеется, сбрасывать со счетов вероятность того, что Синтия окажется шпионкой или пешкой в чужой игре, было нельзя, но даже это меркло на фоне Люэрана, который изначально был приставлен сюда в роли казенного соглядатая.

«Проколов быть не должно… Как бы отреагировал истинный Эмириус на подобную наглость? Пришел бы в ярость? Или разыграл бы спектакль со праведным гневом? Нет, тыловые крысы на базе Олави вряд ли настолько отбитые, чтобы в открытую совать адмиралу такую липу, держа его за идиота. Наверняка здесь кроется некий подковерный сговор и негласный консенсус…» Поскольку в досье на этот счет не было ни единой строчки, Клейну оставалось полагаться лишь на собственную смекалку.

Но в одном сыщик был уверен железобетонно: эта бумажная волокита либо стала для адмирала полнейшим сюрпризом, либо он не считал ее чем-то важным, воспринимая как проходной этап рутины, от которого можно легко отмахнуться.

Какой бы из этих вариантов ни оказался верным, лучшей стратегией была излюбленная уловка всех сильных мира сего: абсолютное, глухое молчание… Клейн сдержанно закрыл папку и, вернув ее светловолосому секретарю, с каменным лицом обронил:

— Оставь это у меня на столе.

Скрытый посыл этой фразы гласил: «Я ознакомлюсь с этим позже». А уж как именно ее трактовать — зависело от того, на чьей стороне находится слушатель:

Если штабные провернули этот финт втайне от начальства, значит, адмирал изрядно разгневан и требует объяснений.

Если же уговор имел место, то подобный жест намекал на то, что Эмириус жаждет урвать кусок пожирнее. Что же до того, навлечет ли это чье-то недовольство — Клейну было глубоко плевать. Пару дней спустя он сбросит эту личину, а уж подлинный полубог без труда найдет