Рациональность: от ИИ до зомби - Элиезер Шломо Юдковски

не сами по себе многие миры, а всего лишь общий закон, управляющий волновой функцией. Сторонники декогеренции отмечают, что при универсальном применении этот закон подразумевает существование целых суперпонированных миров. Конечно, к этой теории можно предъявить претензии, из которых самая заметная: «Но откуда тогда берутся борновские вероятности?» Но во внутренней логике декогеренции многие миры не предлагаются в качестве объяснения чего-либо и не составляют сути теории, подлежащей проверке; они просто логическое следствие тех общих законов, которые и составляют суть теории.

Если A ⇒ B, то ¬B ⇒ ¬A. Отрицать существование суперпонированных миров — значит с неизбежностью отрицать универсальность квантовых законов, сформулированных для описания атомов водорода и любого другого доступного исследованию случая; именно это отрицание кажется сторонникам декогеренции той самой дополнительной и непроверяемой деталью. Вы не можете видеть другие части волновой функции — зачем же дополнительно постулировать, что их не существует?

События вокруг споров о декогеренции, возможно, уникальны в истории науки: впервые серьезные ученые выступили и заявили, что по исторической случайности человечество разработало мощную, успешную, математически выверенную физическую теорию, содержащую ангелов. Что существует целый закон — постулат коллапса, — который можно просто выбросить, сделав теорию строго проще.

В это обсуждение я хочу внести утверждение, что в свете математически строгого понимания теории вероятностей декогеренция не отсекается бритвой Оккама, не является ни нефальсифицируемой, ни непроверяемой.

Мы можем сопоставить, к примеру, декогеренцию и постулат коллапса и оценить критику вроде «Разве декогеренция не предсказывает однозначно, что квантовые вероятности всегда должны составлять 50 на 50?» и «Разве коллапс не нарушает Специальную теорию относительности, подразумевая дальнодействие?» Мы можем сопоставить относительные достоинства этих теорий на основании их совместимости с опытом и явного характера физического закона.

Утверждать, что декогеренция даже не принимается в расчёт — потому что сами по себе многие миры являются «лишними сущностями», нарушающими бритву Оккама, или потому что сами по себе многие миры «непроверяемы», или потому что декогеренция не делает «новых предсказаний», — всё это, как я бы утверждал, является грубой ошибкой в теории вероятностей. Из дискуссии следует просто исключить эти конкретные аргументы и двигаться дальше.

*

236. Привилегирование гипотезы.

Предположим, полиция Ларджвилля, города с миллионным населением, расследует убийство, в котором почти нет улик: жертву зарезали в переулке, нет ни отпечатков пальцев, ни свидетелей.

И тут один из детективов говорит: «Ну... мы понятия не имеем, кто это сделал... нет никаких конкретных улик против кого-либо из миллиона жителей этого города... но давайте рассмотрим гипотезу, что это убийство совершил Мортимер К. Снодграсс, проживающий на Ординари-лейн, 128. В конце концов, это мог быть и он».

Я назову это ошибкой привилегирования гипотезы. (Дайте знать, если у неё уже есть официальное название — не припомню, чтобы где-то встречал её описание.)

Конечно, у детектива может быть какое-то рациональное свидетельство, которое не является юридическим доказательством, допустимым в суде — например, слухи от информатора. Но если у детектива нет какого-либо обоснования, уже имеющегося на руках, для привлечения к Мортимеру особого внимания полиции — если это имя взяли совершенно с потолка, — то права Мортимера нарушаются.

И это верно, даже если детектив не утверждает, что Мортимер «действительно» это сделал, а лишь предлагает полиции потратить время на размышления о том, что Мортимер мог это сделать — необоснованно привлекая внимание именно к этой гипотезе. Человеческой природе свойственно искать подтверждения, а не опровержения. Представьте, что трое детективов предлагают имена своих злейших врагов в качестве подозреваемых; при этом Мортимер — шатен, Фредерик — брюнет, а Хелен — блондинка. Затем находится свидетель, который утверждает, что человек, покинувший место преступления, был шатеном. «Ага! — говорит полиция. — Раньше у нас не было улик, чтобы выбрать из этих вариантов, но теперь мы знаем, что это сделал Мортимер!»

Это связано с принципом, который я стал называть «локализацией гипотезы», суть которого в том, что если у вас есть миллиард коробок, и только в одной из них лежит алмаз (истина), а ваши детекторы дают лишь по 1 биту свидетельства каждый, то потребуется гораздо больше свидетельств, чтобы привлечь к истине ваше внимание — сузить выбор до десяти хороших вариантов, каждый из которых заслуживает отдельного рассмотрения, — чем на то, чтобы выяснить, какой именно из этих десяти вариантов верен. Требуется 27 бит, чтобы сузить выбор до десяти, и ещё всего 4 бита, чтобы вероятность правильного ответа превысила пятьдесят процентов.

Таким образом, детектив, без всякой на то причины выделяя Мортимера из миллиона других людей и привлекая к нему внимание полиции, перескакивает через большую часть свидетельств, которые необходимо предоставить против Мортимера.

И детектив должен обладать этими свидетельствами в самый первый момент, когда он привлекает к Мортимеру внимание полиции в принципе. Это может быть всего лишь рациональное свидетельство, а не юридическое доказательство, но если никаких свидетельств нет, то детектив просто притесняет и преследует бедного Мортимера.

Во время моего недавнего видеодиалога со Скоттом Ааронсоном о квантовой механике мне действительно удалось припереть Скотта к стене и заставить его признать, что нет абсолютно никаких конкретных свидетельств в пользу постулата коллапса или одномировой квантовой механики. Но, возразил Скотт, мы можем обнаружить будущие свидетельства в пользу одномировой квантовой механики, а у многомировой интерпретации всё ещё остаётся открытым вопрос о вероятностях Борна.

Именно это я бы и назвал ошибкой привилегирования гипотезы. Должен существовать триллион лучших способов ответить на вопрос Борна без добавления постулата коллапса, который стал бы единственным во всей физике нелинейным, неунитарным, разрывным, недифференцируемым, не-CPT-симметричным, нелокальным в конфигурационном пространстве, нарушающим теорему Лиувилля, обладающим привилегированным пространством одновременности, оказывающим сверхсветовое влияние, акаузальным и неформально сформулированным законом. Нечто столь нефизичное не стоит того, чтобы произносить это вслух или даже задумываться о нём как о возможности без весьма солидного веса свидетельств — куда большего, чем нынешний абсолютный ноль.

Но в силу исторической случайности постулаты коллапса и одномировая квантовая механика действительно у всех на слуху и на уме, поэтому открытый вопрос о вероятностях Борна выдвигается (ни много ни мало Скоттом Ааронсоном!) как свидетельство того, что многомировая интерпретация пока не может предложить полную картину мира. Из чего делается вывод, что одномировая квантовая механика всё ещё каким-то образом участвует в забеге.

В человеческом разуме, если вам удаётся заставить людей думать именно об этой конкретной гипотезе, а не о триллионе других возможностей, которые ничуть не сложнее