Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

ряде местностей они в некотором смысле выкинули наших людей»{219}. Позже с подобным феноменом нас познакомила череда появлявшихся один за другим фронтиров. В действительности области, заселенные «пенсильванскими немцами», на всем протяжении нашей истории оставались весьма трудными для ассимиляции и оказывали соответствующее воздействие на политику Пенсильвании.

Следует также отметить, что этот приход на фронтир населения не английского происхождения поднял во всех затронутых этим процессом колониях вопросы натурализации и земельной аренды для иностранцев{220}.

V. Создание этого общества фронтира, в котором столь значительная часть населения отличалась от общества побережья по языку, религии, экономической жизни, социальной структуре и идеалам, привело к возникновению антагонизма между внутренними и прибрежными районами, постепенно разрешившегося интересным образом. В целом он выражался в следующих формах: возникали столкновения между землевладельческим классов побережья и классом должников внутренних районов, где не было звонкой монеты, требовались бумажные деньги и реорганизация базы налогообложения. Кроме того, происходили конфликты из-за несовершенного или несправедливого местного управления в вопросах налогов, сборов, земель и судов. Предметом споров была пропорция представительства в легислатуре, посредством чего побережье могло доминировать даже в том случае, если его белое население оказывалось в меньшинстве. Шла борьба за полное отделение церкви от государства. Позднее имели место столкновения по вопросам рабства, внутренних улучшений и партийной политики в целом. Эти разногласия также самым тесным образом были связаны с политической философией Революции и развитием американской демократии. Уже до Революции почти во всех колониях развернулась борьба между партией привилегий, главным образом состоятельными собственниками на Востоке, объединившимися с английскими властями, и демократическими классами, наиболее сильными на Западе и в больших городах.

Рассмотрение этой темы заслуживает больше места, чем я могу сделать это здесь. Однако беглый обзор условий, существовавших на всем фронтире, по крайней мере, дает мне возможность поставить данный вопрос.

В целом в Новой Англии эта борьба не столь очевидна. Те трения, которые в других районах считали результатом некомпетентного местного управления во внутренних районах, здесь прекращались благодаря эффективности системы городского управления. Но между внутренними районами и побережьем происходила борьба по вопросам определения пропорций представительства в легислатурах и религиозной свободы. Первое иллюстрируется состоявшимся в 1776 г. в г. Дрейкат (Массачусетс) конвентом, который обратился с петицией к штатам Массачусетс и Нью-Гэмпшир. В ней содержалась просьба об облегчении финансового положения и устранении несправедливостей в представительстве в законодательных собраниях. На этот конвент послали своих делегатов 16 поселков Нью-Гэмпшира. Два года спустя эти селения попытались присоединиться к Вермонту{221}. Этот революционный штат сам по себе был иллюстрацией той же тенденции отрыва внутренних районов от побережья. В Массачусетсе в этот период развернулась борьба между партией бумажных денег, укоренившейся в новых и малонаселенных областях внутренней части штата и на западе, и классами земельных собственников побережья{222}. Оппозиция конституциям 1778 и 1780 гг. была пропитана тем же антагонизмом между идеями новых внутренних районов и побережья{223}. В тех же внутренних районах нашли себе опору и восстание Даниела Шейса, и антифедералистская оппозиция 1787–1788 гг.{224}

Борьба по вопросам религии продолжалась до тех пор, пока демократическая глубинка, где были сильны неортодоксальные секты и где испытывали антагонизм к привилегиям конгрегационалистской церкви, наконец, не добилась полного отделения церкви от государства в Нью-Гэмпшире, Коннектикуте и Массачусетсе. Но это произошло в более поздний период{225}.

Пенсильвания представляет собой четкую картину этих антагонизмов между секциями. В 1764 г. жившие на фронтире «парни из Пакстона» в своем меморандуме требовали права на такие же политические привилегии, какие имелись у более старой части колонии. Они протестовали против такого порядка распределения депутатских мест, согласно которому графства Честер, Бакс и Филадельфия вместе с городом Филадельфия избирали 26 членов легислатуры, в то время как от пяти округов пограничных графств избиралось только 10 человек{226}. Представители фронтира жаловались на то, что господствующая на побережье квакерская партия не смогла защитить внутренние районы от индейцев{227}. Три старых богатых графства, управлявшиеся квакерами, боялись роста Запада и поэтому с трудом шли на образование новых графств, а также изо всех сил ограничивали представительство от каждого из них, чтобы сохранить большинство за старой секцией. В то же время, выдвинув имущественный ценз, они боролись с опасностью, которая исходила от демократического городского населения. Кроме вопросов определения пропорции количества депутатов и представительства в этой колонии также выражали неудовольствие в связи с трудностями проезда к столицам графств вследствие обширных размеров внутренних графств. Доктор Линкольн дал хорошее описание борьбы глубинки, кульминацией которой стал ее триумф на конституционном конвенте 1776 г., где основную работу проделали пресвитерианские графства{228}. Фактически в Пенсильвании одновременно развивались две революции: одна — восстание против классов крупных землевладельцев, проживавших на побережье, и старой господствующей квакерской партии и другая — восстание против Великобритании, которое в этой колонии стало возможным только благодаря победе внутренних районов.

В Виргинии уже в 1710 г. губернатор А. Спотсвуд жаловался на то, что старые графства оставались небольшими, в то время как новые иногда достигали 90 миль в длину, и поэтому жителям приходилось проезжать от 30 до 40 миль, чтобы добраться до властей графства. В некоторых графствах проживало до 1,7 тыс. человек, подлежащих обложению десятиной, а в других, размером с дюжину миль, — 500. Мировые суды не любили выезжать за 40–50 миль на свои ежемесячные судебные сессии. Точно так же существовали различия в размерах приходов. Например, в приходе Вэрайна в верховьях р. Джеймс обитало 500 человек, подлежащих обложению десятиной. Многие из них жили на расстоянии 50 миль от церкви. Однако приходское управление не разрешало поселившимся вдалеке прихожанам отделиться, потому что тогда бы увеличился приходский сбор с остающихся. Губернатор опасался того, что это «предоставит возможности сектантам распространять среди них свои убеждения и тем самым ослабит счастливое состояние англиканской церкви, которым эта колония наслаждается, имея меньшую долю раскольников, чем любое другое поселение Ее Величества. И если только раскол однажды прокрадется в церковь, он в скором времени образует фракции и в гражданском управлении».

Как мы уже видели, опасения А. Спотсвуда были вполне обоснованны. По мере того как увеличивалась численность сектантов во внутренних районах, росла неудовлетворенность в отношении традиционной церкви. С началом Революции Т. Джефферсон, имея поддержку внутренних районов, смог, наконец, сломать существующий порядок вещей, уничтожить систему майоратного наследования и права первородства при наследовании недвижимого имущества. Именно опираясь на эту систему, аристократия, владевшая табачными плантациями в приморских районах, прочно укрепила свое положение. Желание Джефферсона