Двойня от чужого мужа - Мила Гейбатова

исключительно инстинктами, Алексей не проявляет открытой агрессии. Но тем не менее лучше бы он исчез прямо сейчас. Сгинул хотя бы вон в той луже, одной ногой в которой он стоит. Как чертов попаданец в какой–нибудь далекий мир. Можно даже сделать его там всемогущим королем, лишь бы только от нас подальше. И Снежану к нему, чтобы наверняка.

Но, естественно, чудо не случается. Власов как стоял напротив меня, так и стоит. А лужа разве что промочит его обувь и то не факт. Она слишком мелкая, а обувь у Алексея дорогая.

– Речь о происшествии в офисе и зоопарке, – осторожно произношу, – а не о том, о чем ты подумал. – Ты сам себя вел соответствующе, мне не нужно было придумывать, – Власов зло прищуривается, но никак не комментирует мои слова, и тогда я решаю продолжить. – Как ты нас нашел?

– Быстро закончил, быстро доехал. Ты, очевидно, не спешила.

– Мы могли быть уже в квартире, так бы и стоял в потемках?

– Мне известен твои полный адрес, Настя, – говорит он с нажимом на слово «полный». – Я поднимался и звонил в квартиру. Не нужно считать, что я внезапно стал дурачком, раз теперь работаю жалким помощником твоего любовничка. Ты ни черта не знаешь, из–за чего мне пришлось согласиться на эту должность!

– Тшш, – произношу успокаивающе, – не знаю и ладно. Не нужно так кипятиться! Ты по–прежнему самый крутой перец на деревне, – Ох, снова получилось издевательски. – Короче, Алексей, давай просто разойдемся, пожалуйста! Зачем ты к нам лезешь? Не нужно мне ничего, расслабься и живи дальше своей беззаботной жизнью. Я действительно не понимаю, для чего ты постоянно меня нервируешь? Самоутверждаешься за мой счет? Задевает, что не начальник? Так не я в этом виновата. Да большинство мужчин вздохнули бы с облегчением, если бы им сказали, что ничего от них не нужно!

Пытаюсь достучаться до совести Власова, если она у него, конечно, есть, что вряд ли. Но я просто больше не знаю, что мне еще с ним делать. Послать трехэтажным матом я не могу при детях. Как и дать ему коленом в пах. А очень хочется.

– Я не большинство, – Алексей упрямо вздергивает подбородок. – И ты не можешь говорить за всех. За это большинство небось решили их вторые половины. Что они якобы не хотят брать ответственность!

– Но ты и не хотел, ты меня отправлял решать вопрос другим способом, – тяжело вздыхаю. – Мы пойдем, ладно?

Бочком–бочком аккуратно передвигаюсь с детьми мимо Власова. Он не в себе, какой там адекватный разговор, мы ходим по кругу. Обиженный мальчик никак не поймет, что он сам дурак.

– Нет, не пойдете, – перегораживает нам путь и присаживается на корточки перед Тимофеем и Леной. – Здравствуйте, малыши, я ваш папа. Не знаю, что вам сказала мама про меня, но я есть, вот он я.

Глава 43

Я сильно–сильно зажмуриваюсь. Этот вариант развития происходящего мне совсем не нравится. Конечно, я не сочиняла сказку про космонавта или про героического спасателя, который постоянно разъезжает по миру и помогает тем, от кого все отказались, но я и не собиралась правду рассказывать. Пока что.

На удивление, двойняшки до сих пор не интересовались вопросом «где папа». Рядом с ними всегда был и есть дядя Миша, и на этом им хватало мужского присутствия в их жизни.

Сейчас же мужчина, которого мама назвала больным на голову, представляется их отцом. Более приятной ситуации для психики трудно представить.

Или нет, не трудно. Если они познакомятся с тетей Снежаной и своими, получается, братом и сестрой, будет еще более интересно. Мне.

– Свою супругу уже оповестил? Или ты хочешь за мой счет выбить себе развод? – сухо осведомляюсь. – Она тебе не простит великодушно алименты и стребует последнее, прикрываясь нуждами детей. Или ты цирк затеял, чтобы от нас радикально избавиться?

– Настя, ты с возрастом превратилась в глупую истеричку, – произносит Власов, кривляясь. – Вон, даже детей зашугала своими восклицаниями!

– Детей пугаешь ты, – Двойняшки жмутся ко мне сильней, – не я. Имей ввиду, в прошлый раз я не обратилась за помощью, даже сестре не рассказывала. В этот я молчать не буду. Всего доброго! – припечатываю и делаю еще одну попытку уйти в подъезд.

– Стой! – Власов поднимается на ноги и хватает меня за локоть. – Ты о чем? Может, это у тебя проблемы с головой, ты поэтому выставляешь ненормальным меня? Никто не примет у тебя заявление, если ты расскажешь, что я и Снежана настаивали на аборте. Или ты думала, она, как мать, примет тебя с распростертыми объятиями? Она свое защищает, ты должна понимать.

– Свое защищает? Теперь это так называется?! – Мои брови ползут вверх от удивления. – А уголовный кодекс нашей страны знает, что ее поступок – это всего лишь защита своего?! Может быть, еще скажешь, что каждая вправе так поступать? Долой устои цивилизованного правового государства и да здравствует самосуд? Так, что ли?

– С каких пор переписка от чужого имени приравнивается к самосуду? – восклицает Власов, нахмурившись. Даже делает шаг назад, до того убедительно разыгрывает изумление. – Ничего такого она тебе не писала, даже когда ты поняла, что это не я пишу. Я читал. Там не было каких–то страшных оскорблений и угроз. Признаться, я думал, Снежана будет более эмоциональна в этом вопросе, но она отнеслась с понимаем, что ли. Мы с ней поговорили и пришли к согласию. Скорее всего она мне тоже изменяла, только поэтому смогла найти силы не устраивать некрасивые сцены ни тебе, ни мне.

Мне становится смешно. У них действительно вся семейка гнилая, рыбак рыбака, как говорится.

– Послушай, мне все равно, что там у вас происходит внутри семьи, не нужно посвящать. Но ты слишком наивный или видишь в своей супруге лучшее, как и подобает хорошему мужу. Ты ни разу не допускал в своей голове, что она могла скорректировать нашу переписку? И не спрашивал, что еще она предпринимала для того, чтобы защитить свое, как ты выразился? А ведь она пошла на очень крайние меры, такие точно никто не одобрит в нормальном обществе.

– Какие? – в глазах Власова появляется беспокойство.

Кажется, его вера в супругу не безгранична.

– А такие, что она хотела организовать мне аборт самостоятельно, с помощью какого–то неловкого парня с ножом в руке.

После моих слов лицо Алексея натурально вытягивается.

– Нет, этого не может быть, – говорит он ошарашенно.

Но я вижу по его глазам, что он принял правду и допустил в своей голове, что так