Двойня от чужого мужа - Мила Гейбатова

– Надеюсь, после этого ты отстанешь? Еще раз повторюсь, я не буду требовать с тебя причитающееся, хоть это и было бы правильно. Мне такие родственники для детей не нужны. Это тот случай, когда безопаснее остаться со своей маленькой синицей в руке, чем рисковать ради призрачного непонятного журавля в небе.

Бросаю на застывшего Власова снисходительный взгляд и наконец–то захожу с детьми в подъезд.

Глава 44

За ужином двойняшки сидят притихшие. Я про себя костерю Власова и теперь сожалею, что они уже не крошки, чтобы не понять, что он мне наговорил возле подъезда.

– А у меня хорошая новость, садик откроется на следующей неделе, – произношу преувеличенно бодро в попытке разбавить атмосферу.

– Угу, – отвечают дети и снова утыкаются в тарелки с макаронами.

– По другим ребятам уже соскучились? По вашей площадке в садике? Она у вас хорошая, даже лучше, чем в соседнем дворе, – не оставляю попытки расшевелить двойняшек.

Но они лишь неуверенно пожимают плечами.

– Плохой дядя – наш папа? – наконец задает вопрос Леночка.

«Н–да, было глупо надеяться, что они могли не понять что–то в нашем с Алексеем разговоре, ведь он им прямо сказал, что он их отец».

– Кхм, как вам сказать, – тяжело вздыхаю. Детям не объяснишь, что не всегда биологические родители являются настоящими. – Он бы им мог быть, – нахожу, как мне кажется, правильную формулировку. – Мог бы, да, – добавляю увереннее, – но не стал. Вас растила мама, тетя Маша и дядя Миша. Согласны?

Дети дружно кивают.

– Видите, – произношу воодушевленно, – так зачем нам бросаться на шею злому дядьке, которого никогда раньше не было рядом? Эдак, любой незнакомец может сказать, что он вам папа, но вы же не кинетесь ему на шею, верно? Я надеюсь. Так поступать нельзя, опасно, мы не раз говорили об этом, – сумбурно заканчиваю.

– Но этого ты знаешь.

– И он сам сказал.

Детей моя игра слов не убеждает. Но это и неудивительно. В их возрасте все просто: либо да, либо нет. Взрослые увиливания им непонятны.

– Знаю, – соглашаюсь, – и да, он сказал.

За столом на некоторое время воцаряется тишина. Я растеряна, как дальше вести разговор – непонятно. А Леночка и Тимошка ждут чего–то конкретного от меня.

– Зайки мои, вы очень хотите себе папу, да? – Дети коротко кивают. – Понимаю вас. Но разве вам понравился дядя, с которым мы столкнулись у подъезда? – Теперь двойняшки отрицательно качают головой. – Вот! – выдыхаю с облегчением. – Мы с вами столько времени были без папы, зачем нам на эту роль тот, кто нам не нравится? Я думаю, что незачем. Хороший папа не должен портить сложившуюся жизнь семьи.

– Но Марь Ванна говорит, что мы должны любить папу и маму всегда, – говорит Тимофей.

– И когда они кричат, – добавляет Лена.

«Воспитательница, конечно, молодец, и обычно она мне нравится, но не сейчас».

– Хм, – снова тяжело вздыхаю, лихорадочно ища новый аргумент, – ваша воспитательница, конечно, права. Не спорю. И она умница, что говорит вам уважать родителей. Я тоже всегда прошу ее слушаться. Но не все семьи одинаковы. Вы ведь уже знаете, что у кого–то из деток нет брата или сестры, у кого–то братья и сестры младше или старше. Кто–то живет вместе с бабушкой, у кого–то нет дядей и тетей. Верно?

– Петю всегда забирает бабушка.

– А Свету брат.

Едва ли они знают, кто с кем из родственников живет, не того еще возраста мои дети. Но они замечают, кто кого забирает, и для них это то же самое, о чем я говорю.

– Все так, – киваю, – каждая семья уникальна. Только нам с вами решать, кому становиться вашим папой по–настоящему.

Лена и Тимофей выглядят более спокойными после разговора, но здоровый румянец все никак не возвращается на их щечки. Не хотела я, чтобы они узнали о Власове так рано, лучше вообще никогда. Но что поделаешь.

Одно хорошо, пока он им официально никто, его действия будут жестко классифицироваться законом. Если же он решит инициировать процедуру отцовства…

Я не знаю, что буду делать в этом случае.

Наш мир такой несовершенный. Мать с двумя детьми никому не нужна, пока она ничего просит, растит их сама. Но стоит объявиться отцу детей и заявить о неправомерных действиях матери, как тут же будут вовлечены все. И бедная мать окажется под прицелом.

Глава 45

Удивительно, но наконец–то наступает благостная тишина в наших взаимоотношениях со Власовым. Видимо, я нашла, чем его озадачить, не ожидал он от своей благоверной противозаконных действий. А, может, доход свой нынешний посчитал и понял, что на заработную плату помощника (читай: секретаря) не разгуляешься. Алименты на четверых детей съедят основное, Алексею останется лишь на черный хлебушек.

Либо Снежана съест мозг маленькой ложкой за алименты моим двойняшкам. Даже не знаю, что лучше.

Только подумать, у Власова целых четверо детей! У такого-то безответственного изменщика! А у кого–то ни одного. И где справедливость?

Или тут работает принцип как в лотерее: чем больше билетов купишь, тем больше шанс выиграть? Да еще если разные площадки для попыток использовать, так вообще можно сорвать выигрышный джекпот.

Сижу на планерке и предаюсь совсем нерабочим мыслям. Мне бы внимательно прислушаться к тому, что говорит Сергей Викторович, записать основные тезисы, а я украдкой бросаю взгляды на Власова, пытаясь понять его следующий шаг.

Кстати, Сергей Викторович, вот кому не грозят алименты, по крайней мере, от прошлого брака. А нового у него пока нет. Прикипаю взглядом к рукам Сергея, они лежат спокойно на его столе, одна поверх другой, удивительное самообладание, ведь он что–то эмоциональное сообщает, я бы уже вовсю жестикулировала.

А как уютно мне было в этих самых руках…

Жаль, после того вечера мне больше не выпало шанса оказаться в объятиях Сергея. Но сегодня все изменится. Я надеюсь.

– Анастасия, останьтесь! – настойчивый голос проникает в мой мозг, заставляя встрепенуться и посмотреть по сторонам.

Почти все мои коллеги поднялись на ноги и неспешно покидают конференц–зал, переговариваясь по два и по три человека. Одна я сижу, ну, и Сергей Викторович. Кажется, я все–таки пропустила что–то важное. И ведь не попросишь коллег «списать лекцию», как в институте.

– Конечно, Сергей Викторович, – кротко опускаю глаза на стол, а мои щеки тем временем разгораются предательским румянцем.

Вот только смущена я вовсе не тем, что начальник