Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых - Полина Александровна Раевская

В последний момент сам себя тормозит, оставляя свою неприглядную правду при себе, и, словно почувствовав, в эту же секунду раздается тихий стук в дверь и в комнату, как он десять минут назад, заглядывает Дилара.

— Люсь, можно я.… — заметив его, запинается и мгновенно меняется в лице. — Зайду.

Невестка выпрямляется, оглядывается на нее и кивает как болванчик.

— Конечно-конечно, Диля, проходи.

Жена проходит в глубь спальни и, остановившись напротив, одаривает его тяжелым, непримиримым взглядом. Брови свои густые хмурит. Всем холодным видом показывает, что все, ему пора на выход, а еще лучше по-классике — на хуй.

— О, Димка, смотри, еще одна красавица из красавиц пришла! Тетя Диля твоя, узнаешь? — вновь принимается заливать, надеясь свою ненаглядную отвлечь и хотя бы немножко заставить сменить гнев на милость. — Ну, конечно же, узнаешь! Такую да не узнать, да?

Малыш хлопает длиннющими угольно-черными, в Герку, ресницами и скашивает глаза на нового человека в комнате, благодаря чему Дилара заметно смягчается в лице и трогательно улыбается.

— Не, ну, мой пацан! Диль, короче план такой — ты забалтываешь Мурку, а я под шумок смываюсь и переписываю его на нас! Как тебе идея? Делаем?

— Как и все остальные твои идеи в последнее время, Гриша, — процеживает недовольно, не прекращая улыбаться. — Никогда в жизни.

— Ну, нет так нет, твое слово — закон, жизнь моя, — сразу идет на попятную и, легко поднявшись на ноги, передает племянника жене. — Тогда, на, держи, я забалтываю, а ты — беги.

— Гриша! — укоризненно цокает она, принимая ребенка.

Мурка, наблюдая за ними со стороны, уже держится за живот от смеха и выглядит гораздо лучше, чем до его прихода. Хотя бы глазки заблестели да и щеки порозовели. Вот еще бы также подход к Диле найти и, вообще, красота. Слышишь, Дед Мороз, оформи в качестве подарочка под елочку, а? По-братски!

— Ладно, ты права, мы еще своих таких настругаем, а Димасика Гере с Муркой оставим, так и быть.

И, пока ему не прилетело в голову ничего тяжелого за слепой оптимизм насчет “своих”, сматывается сначала к себе, посещает ванную комнату, а потом обратно вниз, на первый этаж, где видит…

Глава 30. Гриша

Немыслимое видит! Его любимый тесть, считайте, почти отец родной, идет, можно сказать, на преступление! Буквально вонзает ему нож в спину! Изменяет их давно устоявшимся отцовско-сыновьим отношениям, из раза в раз уже на протяжении тринадцати лет подкрепляемыми совместной жаркой мяса на всех семейных сборищах, и зовет на улицу возиться с мангалом не его, а… Боже, где валерьянка?! Гришу сейчас удар схватит!.. А Молосольного!!!!!

— Сейчас, Айдарчик, погодь, я куртку накину и пой…

Дилин отец прерывается, когда слышит слоновий топот с лестницы и громогласное:

— Бать, стой!

Карим Ахмедович оборачивается на голос зятя, наблюдая, как тот несется к нему, едва ли не сшибая ступеньки, и качает головой. Взрослый мужик ведь уже, уважаемый человек, отец семейства, а все как тот двадцатилетний пацан, уверяющий в том, что он за его старшую дочь хоть сам под поезд кинется, хоть кого другого скинет, если надо будет, и ни за что и никогда от нее не откажется.

Хотя оно, наверное, так и надо, ведь главное что? Правильно, сердцем не стареть, а его названый сынок сердцем своим лихим будет молод до последнего вздоха.

— А я?!

Наконец, сбегает со ступенек Кобелев и, ничуть не запыхавшись, возвышается рядом с тестем своей шкафоподобной фигурой.

— Гришань, тебе по-родственному, в рифму, или поприличнее? — ржет Тагаев, смотря на него по-отечески добрым взглядом.

— Поприличнее, бать, поприличнее, — хмыкает он. — А то че мы будем чужих людей пугать, — кивает на Рымбавева, специально подчеркивая его птичьи права и свое полное превосходство на этой территории и для Дилиного папы. — Ну что, идем?

— Да-да, идем, сына, идем, куртку мне подай только и сам оденься, а то мне потом дочка голову открутит, как тогда, два года назад, помнишь, когда тебя на улицу в одной футболке выпустил?

Гриша улыбается воспоминаниям о ситуации, которая тогда казалась сущим пустяком, а сейчас отдает горечью и желанием отдать все материальное, что у него есть, чтобы вернуться в тот абсолютно счастливый момент, и, опасаясь, что кто-то может заметить его настоящие эмоции, прячет их, как обычно, за залихватской бравадой и шутками-прибаутками. Помогает тестю одеться, накидывает на себя пуховик и, не жалея силы, якобы по-дружески хлопает Айдара по спине, отчего тот аж летит вперед.

— Ну, что, Исметыч, пойдем из тебя мужика делать? Ой, да стой ты… — ловит его за шиворот легкой, куцой куртежки, в которой у них, в Сибири, разве что только в октябре можно ходить и то мало приятного будет. — Наклюкался что ли уже? Чего на ногах не стоишь?

Айдар, поймав равновесие, выпутывается из хватки и, повернувшись к нему, недовольно сверкает своими мигалкими за стеклами очков, будто это может кого-либо напугать. Пыжится что-то сказать, но на его защиту встает Карим Ахмедович и предупреждающе трясет указательным пальцем.

— Гришка, а ну, не хулигань!

— А че я, бать? Я ничего!

— Ну-ну, я вижу, уголь захвати.

— Слушаюсь!

На улице к вечеру мороз окончательно вступил в свои права и тут же прихватывает щеки, уши, руки.

— Ох, хорошо! — комментирует он, выпуская пар. — Зима так зима, а не то что пески одни и жара за пятьдесят в твоих этих Дубаях, да, Айдар?

Судя по покрасневшему от холода лицу Рымбаева, он в своей обдергайке рад был бы сейчас оказаться именно там, а не здесь, среди высоких сосен, скрипящего под ногами снега и то и дело раздающихся издалека залпов фейерверков. Откуда-то из глубины базы раздается музыка, под которую они трясутся над мангалом, пытаясь его разжечь, и ровно в момент, когда эта операция увенчивается успехом, следом за ними на улицу высыпается передохнувшая и готовая на новые подвиги детвора.

— Деда-деда-деда, пойдем снеговика лепить? — виснет на тесте сын. — Ну, пойде-е-е-ем, ну, пожа-а-алуйста….

— Дедулечка, любименький, пойдем? — липнет с другой стороны дочь и, зная, что дедушка не сможет ей отказать, просительно округляет свои невероятные глазки. — Ты же поможешь нам? У папы не так хорошо получается, как у тебя!

Карим на миг теряется, переводит взгляд с мангала на внуков и обратно, не зная, как поступить.

— Иди, я присмотрю тут за всем, не переживай.

Тесть после недолгих раздумий и очередной волны “деда, родненький пожалуйста!” сдается под уговорами любимых внуков, кивает и,