Подвал для Николая II. Мемуары исполнителей - Павел Михайлович Быков

сущность же происходивших событий была им уяснена гораздо позже. Объяснялось это общеполитической обстановкой того момента. Долгое время аппарат связи — телеграф и железные дороги — находился под влиянием организаций, бывших против большевиков. «Викжель» — Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников, «Крестьянский союз» и другие организации, поддерживавшие Временное правительство, ложными телеграммами о борьбе в Петрограде запутывали положение во многих отдаленных пунктах страны. Тобольск был в числе этих городов и долгое время не знал о действительном положении дел.

Когда положение уже выяснилось, установилась связь с центром и начали приходить первые декреты и распоряжения, Совет еще раз сделал попытку создать коалиционный комитет из Думы и Совета. Но из этой попытки ничего не вышло. И до прихода в начале 1918 г. рабочих отрядов из Омска и Екатеринбурга в Тобольске сохранялась по-прежнему старая власть губернско-rov комиссара, городской думы и даже были произведены выборы в земство.

Такая политическая обстановка в Тобольске вызывала у рабочих масс Урала и Сибири понятные подозрения и опасения ненадежности охраны Романовых и особенно ее комиссара. «На мое имя, — пишет Панкратов, — получались анонимки с угрозами с фронта, из Омска, Красноярска, Екатеринбурга и даже от самих тоболяков. Грозили даже послать целую дивизию за то, что я «распустил» царскую семью».

Омский Совет дважды с особой настойчивостью давал приказания через своего военного комиссара о переводе бывшего царя с семьей в каторжную тюрьму и аресте губернского комиссара, но безрезультатно. Тобольск и его комиссар не считались с распоряжениями Омска, несмотря на то что в административном отношении они были ему подчинены.

Комиссар Панкратов долгое время пытался держать отряд в неведении относительно происходивших в центре событий. Но понемногу отзвуки Октябрьского переворота стали проникать и в солдатскую массу охраны.

Наиболее «неблагополучной» была рота 2-го гвардейского полка, где, под руководством подпрапорщика А. Матвеева, создалось небольшое, но надежное ядро боевых революционных солдат, давших на одном из своих собраний обещание — следить за семьей Романовых и, в случае их попытки к бегству, живыми не выпускать из дома заключения ни бывшего царя, ни его семью.

Влияние этой группы постепенно распространилось почти на всех гвардейцев отряда. Не особенно считавшиеся с Панкратовым и Никольским раньше, они теперь стали игнорировать и даже враждебно относиться к ним.

* * *

В конце ноября был образован Солдатский комитет охраны. С его организацией фактическая власть над Романовыми перешла к солдатам отряда. С этого момента в жизни тобольских заключенных произошла резкая перемена. Жизнь «двора», до того времени протекавшая чинно, по заведенному распорядку и никем не нарушаемая, теперь стала подвергаться всяческим изменениям и ограничениям. Солдатский комитет старался установить для арестованных более жесткий режим, отменяя смягчения и поблажки, делавшиеся до сих пор Панкратовым и Кобылинским.

Комитет начал с приближенных и прислуги. Последние пользовались по сравнению с семьей Романовых более значительной свободой: могли бывать не только в городе, но и в окрестностях. Это давно возбуждало недовольство солдат охраны, и они не раз предупреждали Панкратова, что если Долгоруков и другие не перестанут «шататься по городу, их побьют». Солдатский комитет решил установить для них тот же режим, как для царской семьи. Свита и прислуга, жившие в отдельном доме, против б. губернаторского дома, были оттуда выселены и переведены все в дом, где жила царская семья.

Столовая в доме Ипатьева.

Эта мера была как нельзя более уместной в связи с попытками, которые предпринимались монархистами в целях освобождения Романовых. Теперь же связь их с царской семьей была значительно затруднена.

К этому времени относится и случай с вином, вылитым в Иртыш по настоянию солдат охраны. Затем, в связи с провозглашением священником Васильевым за молебном 19 декабря многолетия Романовым, Солдатский комитет постановил запретить семье посещать церковь, разрешив производить богослужение дома, в присутствии и под наблюдением дежурного солдата. С трудом удалось получить Кобылинскому разрешение от Комитета, чтобы семья посещала церковь в двунадесятые праздники.

Этот случай вмешательства солдат в установление режима для царской семьи нашел очень хорошее отражение в дневнике графини Тендряковой. В нем мы читаем: «27 января. В церкви не были. Солдаты постановили пускать в церковь только по двунадесятым праздникам». «15 февраля. Солдатский комитет не позволил им и сегодня пойти в церковь». «17 февраля. Вчера и сегодня службы дома».

Несмотря на строгость режима, Романовы и их свита продолжали жить довольно весело. Председатель Отрядного комитета этих дней т. Матвеев вспоминает, например, такую сценку: «Будучи дежурным офицером по отряду, часов около 11 вечера я вышел в коридор из комнаты дежурного, расположенной в нижнем этаже губернаторского дома. Этот коридор пересекается другими, выходящими к лестнице наверх, где жили Романовы.

Выйдя в коридор, я услышал вверху необычайный шум; надо сказать, что в этот день у Романовых был какой-то семейный праздник и обед у них затянулся до поздней ночи, — шум все усиливался, и вскоре по лестнице сверху спустилась веселая компания, состоявшая из семьи Романовых и их свиты, разодетая в праздничные наряды. Впереди шел Николай, одетый в казачью форму с полковничьими погонами и черкесским кинжалом у пояса. Вся компания прошла в комнату преподавателя Гиббеса, где и повеселилась до 2 часов ночи».

Узнав об этом, солдаты решили отобрать оружие и произвести у Романовых обыск. В результате его у Николая был отобран кавказский кинжал и шашки у Жильяра и Долгорукова.

* * *

Вскоре после этого произошла история с погонами, особенно сильно взволновавшая обитателей тобольского заключения. 16 января на объединенном собрании солдат местного гарнизона и отряда охраны было вынесено постановление о запрещении носить погоны офицерам и солдатам. Солдатский комитет охраны решил потребовать, чтобы снял погоны и бывший царь.

«Понимая, как оскорбительно будет для него это требование, — пишет Соколов, — Кобылинский долго боролся с солдатами, грозя им и английским королем и германским императором». Но, видимо, солдат охраны нельзя было испугать «аглицким королем», так как они все же продолжали настаивать на проведении в жизнь своего решения, грозя в противном случае применить насилие. И Николаю пришлось разделить участь всех офицеров охраны: снять погоны, не ожидая помощи английского короля.

Несмотря на обещание, данное представителю Отрядного комитета — снять погоны, Николай носил их у себя в комнате, а когда на другой день после разговора о погонах семья отправилась в церковь, Николай прятал погоны под буркой, а Алексей — под башлыком.

«Все эти истории, — говорит Кобылинский, — были мне тяжелы. Это была не жизнь, а сущий ад. Нервы были натянуты до последней крайности… И вот, когда