Подвал для Николая II. Мемуары исполнителей - Павел Михайлович Быков

В этом он достиг больших успехов. «Петроградские и московские организации, — как говорит Боткина-Мельник, — посылали многих своих членов в Тобольск и Тюмень; многие из них там даже жили по несколько месяцев, скрываясь под чужими именами, но все они попадались в организацию о. Алексея (Васильева) и поручика Соловьева, вкравшегося в доверие недальновидным монархистам»

Такая участь постигла и уполномоченного петроградской организации офицеров N и Маркова.

Оба они нашли в Соловьеве и Васильеве достойных себе руководителей, будучи не менее их притязательными в денежных вопросах и не больше их обеспокоенными о судьбе «обожаемого» монарха. Между прочим, когда весной 1918 г. офицер N вернулся в Петроград, то, по словам Маркова 2-го, из его доклада было видно, что «он абсолютно ничего не сделал для установления связи с царской семьей, что он ни разу не побывал в Тобольске, когда там находился государь император». Относительно другого офицера, своего однофамильца, Марков говорит, что «он производил впечатление молодого человека, излишне смелого и чрезвычайно настойчивого и притязательного в денежных вопросах».

* * *

Насколько верно, что монархисты располагали в Тобольске и Тюмени организацией в 300 человек, трудно сказать; во всяком случае, если говорить о строго конспиративной организации, то эта цифра явно преувеличенная.

В № 17 «Архива русской революции» за 1925 г. бывший командир Сумского гусарского полка К. Соколов рассказывает о своем участии в одной из попыток освобождения Романовых.

«В начале января в Москву прибыл курьер из Тобольска, поручик Р., совсем мальчик, отправленный в Тобольск Пуришкевичем еще за 2–3 месяца до большевиков. Он рассказывал, что в Тобольске, кроме охраны государя, поголовно царит монархическое настроение; есть местные организации, готовые помочь, приготовлены перевозочные средства. Р. развивал план — освободить царя в церкви, куда он с семьей ходит молиться по воскресеньям. План был явно нелепый, но сомнения Соколова несколько рассеял начальник отряда заговорщиков, полковник Н., говоривший здраво и обдуманно. Он объяснил, что предполагается вывезти царскую семью в Троицк, занятый оренбуржцами Дутова. В окрестности для разведки будут командированы 30 человек под командой ротмистра Л., а для окончательного выполнения задачи прибудет еще 100 гардемаринов».

Соколов и его два товарища и «курьер» выехали из Москвы 6 января 1918 г., переодетые солдатами. Они получили от П. по 2000 рублей каждый. Через неделю они были в Тобольске, и здесь в первый день выяснилось, что монархическое настроение, о котором говорил Р. — в действительности небольшой кружок его интеллигентных знакомых, организация, готовая помочь, — это бойскауты — 30 человек, в возрасте от 10 до 17 лет. Мальчиков и братьев Р. занимала романтическая сторона предприятия, и они составляли даже рисунки — будущую форму конвоя государя.

За этим занятием застал их Соколов, и братья, «чтобы сгладить впечатление, рассказали, что им удалось войти в сношение с государем через духовника, что государь знает о нашем приезде и цели и согласен, но при условии вывоза всех состоящих при нем». Соколов не знал, верить ли этим рассказам, но в конце концов склонился верить.

Планы эти были, впрочем, обречены на неудачу с первого же дня. Патруль, охранявший царский дом, обратил на них внимание, как только они прошли мимо, и сыщики потом следили за каждым их шагом. Через несколько дней и Соколов с товарищами и братья Р. были арестованы, но отделались благополучно только высылкой из города. Как раз перед их отъездом приехал из Москвы курьер и сообщил, что из-за отсутствия денег все предприятие надо бросить.

На обратном пути Соколов, раздумывая о пережитом, приходил к заключению, что освобождение царской семьи было вполне осуществимо, но не хватало только организации и средств. Одно несомненно, что люди у них были, и если все же не было сделано даже попытки к освобождению Романовых, то это произошло только потому, что руководители в это время были заняты больше вопросами личной наживы, чем спасением Романовых.

В то время как Романовы с нетерпением ожидали помощи, вокруг поступающих средств возникла склока. Поп Васильев, прославившись своей близостью к семье (исповеди), а затем «многолетием» в церкви, скоро стал наряду с Соловьевым центральной фигурой для монархистов, и на его имя «друзья» стали слать в Тобольск посылки и деньги. Священник стал претендовать на первую роль и соответственно этому на увеличение своей доли из сумм, идущих на «организацию». Он встретил со стороны Соловьева отпор своим притязаниям. В результате они переругались и передрались между собой. Об этом, между прочим, Дитерихс пишет: «Пока от Соловьева поступали деньги, Васильев проявлял корректность. Но потом, по-видимому, ему захотелось играть первенствующую роль, и тогда он стал лить на Соловьева ушаты помоев, получая от него в ответ таковые же».

Это послужило причиной тому, что они не сумели вовремя использовать благоприятное положение для освобождения Романовых. А такие моменты у них были. По мнению Боткиной, одним из таких моментов был февраль 1918 г., когда настроение в охране, по ее словам, было самое благоприятное. Отряд состоял главным образом из старых гвардейских унтер-офицеров, георгиевских кавалеров, из которых почти все относились к их величествам дружелюбно. Целый взвод стрелков, во главе с поручиком Малышевым, заявлял, что в их дежурство они дадут возможность заключенным безопасно уехать.

Дитерихс считает, что время, самое подходящее для побега, было август — декабрь месяцы. «Но в этот момент, — плачется генерал, — центр монархистов ничем себя не проявил. Это время было наиболее благоприятным в составе самой охраны, особенно среди солдат бывшего 4-го императорской фамилии стрелкового полка, большая часть людей сама предлагала государю воспользоваться днями их дежурства для совершения побега».

Трудно сказать с определенностью, какой из этих моментов был более благоприятным; несомненно одно, что в том и другом случае побег можно было организовать.

* * *

Монархисты, упустив два таких удобных случая, лишились возможности получить третий, хотя бы и менее благоприятный, так как в это время партийные и советские организации Урала и Омска решили покончить с неустойчивым положением в Тобольске. В феврале месяце из Омска в Тобольск был послан специальный комиссар В. А. Дуцман, в обязанности которого входило усиление наблюдения за заключенными и их охраной.

Вслед за ним в Тобольск прибыл из Омска отряд красногвардейцев в 100 человек, под начальством Демьянова. В этот день Жильяр записал в дневнике: «…в тобольском гарнизоне это первые солдаты-большевики. У нас отнята последняя надежда на побег».

Ужесточение режима 

Об Октябрьской революции Тобольск узнал лишь через две недели после переворота,