Англия во времена Тюдоров. В контексте социальной жизни и промышленности - Льюис Френсис Зальцман

согласитесь, что она не имеет значения, сколько бы мы ни слушали ее, все остаются при своем мнении». Правдивость этого утверждения подтверждается поведением проповедника, посетившего Стэнфорд-ле-Хоуп в 1591 году и «в своей проповеди обрушившегося на пастора, назвав его тупым псом, неуправляемым и неуравновешенным, убийцей их душ, и различными другими непристойными словами, сравнил его с Кореем, Дафаном и Авироном». К этому времени разногласия внутри реформатской церкви действительно стали серьезными, началась борьба между умеренными англиканами и крайними пуританами, которая должна была в конечном итоге привести к отделению инакомыслящего или нонконформистского движения от Англиканской церкви в 1662 году.

Глава VI

Приключения на земле и в море

«Скажем несколько слов о той справедливой похвале, которой наша нация по праву заслуживает: невозможно отрицать, что как и во все прежние века они были людьми, полными деятельности, путешественниками и искателями отдаленных уголков мира, так и в нынешнее славнейшее и несравненное правление ее превосходнейшего величества, ее подданные, при особом содействии и благословении Божием, превзошли все народы Земли в поиске самых отдаленных уголков и частей света» — Хаклюйт.

За исключением морского сражения с Испанией во второй половине царствования Елизаветы, политика Тюдоров была миролюбивой, а военные походы по большей части были короткими и мелкомасштабными. Между тем в военной истории, как и во многих других отношениях, это был важный переходный период, период развития огнестрельного оружия. Порох в английской армии начали использовать за полтора века до восшествия на престол Генриха VII, но только при его потомках он стал играть преобладающую роль, и только во времена Елизаветы ручной пистолет окончательно заменил длинный лук. В самом начале царствования Генриха VIII к растущей популярности огнестрельного оружия для спортивных целей относились с неодобрением, поскольку использование такого оружия и арбалетов было запрещено, а практика стрельбы из лука предписывалась парламентским актом — но, очевидно, безрезультатно. Даже в 1577 году консервативные джентльмены, такие как Уильям Харрисон, сожалели об упадке английской стрельбы из лука и не понимали, что времена изменились.

Постоянной армии в то время еще не было, хотя Генрих VII учредил небольшой отряд постоянных войск, гвардейских йоменов, чей тюдоровский мундир знаком нам по «пожирателям говядины» из Тауэра. Кавалерия, считавшаяся наиболее важной частью армии, состояла в основном из добровольцев, набранных дворянами, каждому из которых поручалось собрать определенное количество солдат. Многие дворяне хранили в своих домах доспехи и оружие, достаточные для снаряжения от шестидесяти до ста человек, остальные солдаты экипировались городами, где для обеспечения их снаряжением специально выбирались группы граждан. Вся кавалерия носила более или менее полные комплекты латных доспехов, а офицерские доспехи искусно украшались рифлением, тиснением или гравировкой. Никогда еще доспехи не были столь великолепны с художественной точки зрения, как в тот период, когда они начали терять большую часть своей оборонительной ценности из-за проникающей способности огнестрельного оружия при стрельбе с близкого расстояния. Даже пехота, или, по крайней мере, отборные войска, с их камзолами и шляпами с перьями, их пиками с кисточками и сложными алебардами (топоры с длинной ручкой), были более живописны, чем войска прежних или более поздних времен. Большая часть пехоты была наборной. Номинально все трудоспособные мужчины в возрасте от 16 до 60 лет должны были служить, и время от времени лорды-лейтенанты собирали и проверяли силы различных графств. По словам Харрисона, к сбору 1575 года призвали 1 172 674 человека, и он считает, что, вероятно, еще 400 000 человек избежали призыва. Тот же писатель поясняет, что запас доспехов держался в каждом городе и деревне в определенном месте, так что даже в самом бедном селе их было достаточно для трех-четырех воинов, таких «как один лучник, один стрелок, один пикинер и один билльман». Несмотря на внушительное количество доступных войск, их боеспособность была рассчитана скорее на то, чтобы вселить страх в командиров, чем в противника, поскольку большинство из них совершенно не умело обращаться с оружием. Особенно это касалось аркебуз и мушкетов, тяжелых, неудобных ручных ружей, для эффективного использования которых требовались навыки и опыт. Во времена королевы Марии на лондонских маневрах большинство мужчин были торговцами, не привыкшими к оружию, «когда им давали аркебузы, стреляя ими, они ломали свои орудия, одни ранили свои лица и руки, а другие — своих товарищей, некоторые обжигались порохом, это вызывало страх, что подобное может случиться в бою и они нанесут больше вреда своим товарищам, чем врагу».

Ввиду низкой эффективности и громоздкости уездного ополчения определенная часть войск формировалась в «обученные отряды», и, поскольку более богатые члены склонялись к уклонению от учений, в 1599 году был издан указ, предписывающий записывать их на иностранную службу. Роты разделялись на эскадрильи и ряды и начинали изучать значение команд и сигналов, подаваемых барабанным боем, затем они учились маршировать. Мушкетные учения начинались с того, что войска маршировали гуськом мимо цели и целились в нее. Тех, кто имел хоть какое-то представление о том, как обращаться с оружием, инструктировали дальше. Они должны были стрелять первыми, используя только «заправку», то есть порох в мушкетной чаше, затем — половинными зарядами и наконец полным зарядом и пулей. Этот метод воодушевил бы многих, кто «из-за грубости своих орудий» (аркебуза, вероятно, брыкалась, как мул), пугался и «либо щурился, либо отдергивал голову, из-за чего не достигал идеального уровня, но стрелял наугад». Об ожидаемой точности выстрелов можно судить по тому факту, что стрельба должна была вестись по мишеням шириной 4 фута 6 дюймов на расстоянии 150 шагов.

Живописный летописец Эдвард Холл сохранил для нас отчет о сборе лондонских горожан в 1540 году, когда угрозы «ядовитого змея, Павла, епископа Римского», казалось, могли привести к вторжению в Англию. Униформа лондонцев была белого, непригодного для использования цвета, который, по-видимому, был популярен в армии с тринадцатого по семнадцатый века. По этому случаю все богатые горожане надели одежды из белого шелка и украсили свои шлемы шелковыми шапками, плюмажами и золотыми цепями, при этом алебарды и секиры были позолочены. У констеблей были куртки из белого шелка, у нижних чинов — белые суконные мундиры с гербом города. Лорд-мэр, напротив, был в полных доспехах, поверх которых накинул черный бархатный плащ. Его шлем и топор везли два конных пажа в малиновом бархате и золотой парче, его сопровождали четыре лакея и шестнадцать рослых алебардщиков в одеждах из белого шелка, скроенных по немецкой моде, «надутых и расшитых красным сарценетом», с перьями и фибулами на шапках. Кроме простых солдат, там были менестрели и четыреста «виффелеров»,