Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

Третья лавка, в торговом квартале, была самой прибыльной и самой запущенной одновременно. Хорошее расположение, высокий поток покупателей и абсолютно бездарный ассортимент, составленный, судя по всему, человеком, который полагал, что лечебные травы и крысиный яд можно хранить на одной полке.

К концу недели у меня был полный список того, что нужно починить, заменить, выбросить и закупить. Риган составил план реинвестиций, расписав каждый империал с точностью до медяка. Первые деньги пошли на самое необходимое: новые запасы сырья для салона, ремонт протекающего аппарата Марги и жалование для двух помощниц, которых она наконец смогла нанять обратно.

А потом из мастерской Марги пришло масло.

Лирра привезла его в маленьком стеклянном флаконе, запечатанном воском. Я открыла пробку у себя в комнате, и комната мгновенно наполнилась тем самым ароматом: тонким, сладковатым, с прохладной свежестью и чистой, звенящей цветочной нотой. Только теперь, после дистилляции, запах стал глубже, концентрированнее, и к основной ноте прибавилась лёгкая, едва уловимая горчинка, которая делала аромат объёмным и живым.

На следующий день я приехала в салон. Марга ждала меня в мастерской, склонившись над рядом пробирок с выражением алхимика, нашедшего магический источник.

— Леди Элея, — выдохнула она, едва я переступила порог. — Это лучшее сырьё, с которым я работала за двадцать лет. Масло выходит чистейшее. Выход, правда, маленький, на флакон концентрата уходит два полных мешка цветов, но результат…

Она протянула мне бумажную полоску. Я поднесла к носу.

Аромат ударил мягко, но точно. Сладость, прохлада, цветочная чистота. Прекрасно. Но чего-то ему ещё недоставало.

— Марга, — сказала я, покрутив полоску в пальцах. — Аромат красивый, но слишком… прямой. Ему нужна теплота. Что-то сливочное, обволакивающее, чтобы сладость звучала мягче.

Марга уставилась на меня. На её лице читалось уважение пополам с профессиональным удивлением.

— Вы хотите добавить молочную ноту?

— Именно. Мама рассказывала мне, что ирисовый конкрет даёт такой эффект. Или бобы донга, если ирис слишком дорог.

— У меня есть немного ирисового масла, — Марга уже копалась на полке, доставая флаконы. — Осталось от старых запасов. И бинкел для фиксации. Дайте мне два дня, леди Элея. Я сделаю пробную смесь.

— Два дня, — кивнула я. — И Марга. Если получится то, что я думаю, мы назовём этот аромат «Нежная леди Клэйборн». Мама бы одобрила.

Марга посмотрела на меня, и в её глазах блеснуло что-то, что она быстро спрятала, отвернувшись к полке.

За пять дней до совершеннолетия Мардин в дом прибыл курьер в ливрее с императорским гербом.

Я была наверху, когда услышала суету в холле. Спустилась и увидела Вилларию, стоявшую у парадного стола с распечатанным конвертом в руках. Её лицо выражало такое торжество, что, казалось, она сейчас начнёт светиться.

— Глэй! — крикнула она в сторону кабинета. — Глэй, иди сюда! Приглашение на осенний бал!

Ежегодный осенний бал при дворе. Одно из главных светских событий года, на которое приглашались все семьи определённого ранга. Виллария и Мардин готовились к нему загодя, за месяцы, ведь для Мардин, вступающей в совершеннолетие, это был первый по-настоящему взрослый выход в свет.

Глэй вышел из кабинета, пробежал глазами приглашение и удовлетворённо хмыкнул. Мардин слетела по лестнице, едва переступая через ступеньки, и повисла у матери на шее.

— Мы едем! Мы едем! — визжала она, и её рыжие волосы разлетались во все стороны. — Мама, мне нужно другое ожерелье! То, что мы выбрали, слишком простое для дворца!

В приглашении значилось: «Барону Глэю Дэбрандэ с семьёй». С семьёй. Это включало и меня.

Моё платье для бала было заказано ещё до того, как я очнулась в своей старой спальне с памятью о другой жизни. Виллария позаботилась об этом заранее, вероятно, потому, что присутствие дочери Клэйборнов при дворе повышало статус всей семьи. Платье висело в моём шкафу, тёмно-синее, строгое, красивое, выбранное, конечно, без моего участия, но вполне достойное.

Я стояла на лестнице, смотрела на ликующую Мардин и чувствовала, как внутри медленно поднимается холодная, тяжёлая волна.

Осенний бал. Именно там, в прошлой жизни, я впервые увидела Лифаса. Он стоял у колонны в белом мундире с золотым шитьём, и его светлые, почти прозрачные глаза скользнули по мне с ленивым интересом. Через неделю после бала пришло первое письмо. Затем трагедия и мое изуродованное лицо. А через месяц состоялась помолвка. Ну а дальше…

Я сжала пальцы на перилах и медленно выдохнула.

В этот раз у меня был план. Чёткий, продуманный, выверенный до мелочей. Я знала, когда Лифас появится, как он будет себя вести, что скажет. Я знала, что после бала Мардин, обезумевшая от зависти к моему успеху, подстроит «несчастный случай», который оставит на моём лице шрамы навсегда. В прошлой жизни это сломало меня окончательно. В этой я просто собиралась этого избежать.

Просто. Легко сказать.

Дни полетели быстрее, чем мне хотелось. Каждое утро я просыпалась с ощущением песочных часов, в которых песка оставалось всё меньше. Работала, ездила в город, проверяла лавки, встречалась с Риганом и Маргой, запускала змея с Роэлзом, читала ему перед сном. Со стороны всё выглядело нормально. Внутри колотился обратный отсчёт.

Через Лирру я держала руку на пульсе домашних разговоров. Прислуга шепталась о бале, о платье Мардин, которое, по слухам, стоило целое состояние, о том, что Виллария заказала для дочери украшения у лучшего ювелира столицы. Мне было всё равно. Пусть наряжается. Пусть сияет. Мой бой будет совсем другим.

За день до совершеннолетия Мардин случилось то, чего я уже не ждала.

Я сидела в своей комнате, перечитывая записи о поставщиках, когда снизу донёсся крик. Визгливый, пронзительный, набирающий обороты. Голос Мардин.

— Где она?! Где эта проклятая кляча?!

Я отложила записи и спустилась вниз. В холле уже собрались Виллария, Глэй и трое слуг, включая Бертама, который стоял у стены, мял в руках шапку и смотрел в пол с видом человека, ожидающего казни.

Мардин стояла в центре, в перепачканных грязью сапогах, с соломой в волосах, и её лицо пылало такой яростью, что я на секунду увидела в ней Глэя, один в один, та же краска на шее, те же раздувающиеся ноздри.

— Конюшня пустая! — выплюнула она, ткнув пальцем в сторону Бертама. — Этот идиот говорит, что серая кобыла пропала! Я хотела покататься перед завтрашним