Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

- Это не оправдывает вас, а выставляет глупым. Зачем же вы убиваете людей? Только ради жалования? Дешево же продаетесь!

Ее атака конфузила Дитриха, но в то же время доставляла болезненное удовольствие. Его душа нуждалась в том, чтобы кто-нибудь изобличил его грехи. Ему хотелось ответить перед лицом судьи более сурового, чем он сам.

- Жалование, действительно, невелико. Я всего лишь поручик… Но дело не в деньгах. У меня есть долг перед кайзером и отчизной.

- Вы – подневольный человек? Об этом речь?

- Я заложник долга чести.

Прозвучало слишком пафосно, Дитрих покраснел, а Ольха насмешливо искривила губы:

- Ах, бедный невольник! С каких пор титул “фон” дается рабам?

- Орлы не более свободны, чем камни. Камнями управляют их хозяева, орлами – честь. Да, я могу отставиться от службы, порою даже хочу этого. Но на что дальше жить? Клянчить деньги у богатых родичей? Найти жалкую работенку? Стать гувернером или кельнером, или приказчиком в магазине… Это же позор для орла! Стыдно будет смотреть в глаза людям!

- А убивать – не стыдно?

Это был самый острый вопрос. Единственно возможный ответ на него выставлял Дитриха злодеем. Именно потому хотелось ответить, испытать свои доводы на прочность. “Да, убийство – грех. Но я этого не выбирал! Сеятель сделал меня орлом, а орлы живут для войны и службы. Какой грех хуже – убить человека или нарушить божью волю?”

Он раскрыл рот для ответа, как тут заметил неприятность. Когда Ольха воздела руку в гневном жесте, кружевная манжета оказалась над чашкой и окунулась в чай.

- Сударыня, простите…

- За ваши грехи?

- Простите, у вас рукав намок.

Наморщив нос, она схватила салфетку и стала вытирать кружева. Желтизна, конечно, вьелась, салфетка не помогала. Личико Ольхи скривилось в детской досаде.

- Ай! Ну, я как всегда…

Дитрих испытал двоякое чувство. Он не получил желанного обличения и унижения. Ольха оказалась слишком слаба для праведного гнева, малая неловкость сбила ее в сторону.

Зато она была искренней и мягкой, очень трогательной в своей ранимости. У Дитриха потеплело на душе, говорить сразу стало легче.

- Не расстраивайтесь, со всеми бывает. Видели бы вы мой мундир после дежурства в дождливый день!

- О, со мной в этом сложно соперничать. Вам хотя бы нужен дождь, а мне хватает чашки чаю…

- Все равно не берите в голову. Пятно едва заметно, никто не обратит внимания.

- Тогда зачем все время говорить о нем?

Он поискал другую тему:

- Вы живете здесь, в Лацени?

- А почему вы спрашиваете?

- Здесь красиво… И девушки ходят по воду…

Она издала нервный смех:

- О, только не я! Вообразите меня с ведром воды!.. И живу я за городом, у Митной Дубравы.

Знакомое место. Митной Дубравой звался тот самый лес, из которого эскадрон ринулся в атаку на батарею. Возможно, брат или отец Ольхи был среди тех гусар, которых разнесли в клочья пушки фон Дорта. Но жажда искупления временно утихла, теперь говорило любопытство.

- Ольха, вы не слыхали: есть ли около Митной Дубравы колодец?

- Сколько угодно. Как же им не быть?

- Я имею в виду – Прекрасный Колодец.

Он произнес особое дангарское слово. Ольха поняла.

- Вот вы о чем… Нет, такого добра у нас не водится.

- А если бы был, вы бы знали?

- Уж надеюсь, кто-то бы сказал. Хоть что-нибудь занятное. У нас такая скука…

Она даже зевнула от одного воспоминания. В голове Дитриха возник сразу ворох мыслей. Пригласить бы ее в театр! Ей скучно — чем не повод?.. Нет, отставить, я женат! Но и зову не в постель, а просто в театр, это же не измена. Да только она не пойдет со мной — постыдится. Под ручку с вражеским офицером… Но ведь можно надеть не мундир, а статское! Да и тогда не пойдет. Она такая обаятельная, а я — ни лицом, ни ростом. Женат к тому же…

Он так и не смог решиться, а Ольха спросила:

- Скажите, почему вы, дангарцы, так любите Прекрасные Колодцы?

Он улыбнулся:

- Прекрасные же.

- Это только название. А люди говорят: посмотришь в Колодец — увидишь чудовищ. Вы не знаете, это правда?

- Прежде всего увидишь туман. Но да, за туманом живут уродливые чудища.

- Тогда почему они вам так по душе?

На этот вопрос имелось много ответов. Редкие богачи, которым посчастливилось владеть Прекрасными Колодцами, любили их по одной причине; несчастные камни — по иной; таинственная гильдия Рыбаков — по третьей. А сам поручик питал к Прекрасным Колодцам особое чувство, больше похожее на страх, чем на любовь… Но чужеземка Ольха вряд ли осилила бы такие глубины. Дитрих дал самый простой ответ — тот, что содержится в Писании.

- Чтобы создать человечество, Сеятель выбрал одно дикое поле. Стал он пахать, но земля была слишком каменистой. Сеятель попросил: «Помогите мне, добрые души!» - тогда камни ожили и отошли с дороги, открыв чистую землю. Потом он стал полоть, но бурьян рос очень густо. Сеятель снова позвал: «Помогите мне, добрые души!». Прибежали зайцы и лапками вырыли весь бурьян. Потом он стал засевать, но мелкие грызуны сразу поедали зерна. И снова Сеятель воззвал: «Помогите мне, добрые души!» Слетели с неба орлы и истребили грызунов, а зерна упали в плодородную землю. Так и возникло человечество. Все добрые души, что пришли на помощь Сеятелю, стали разными сословиями людей. Зернами же были святые слова, из которых выросли колосья добра и порядка.

- Весьма познавательно, но я спрашивала о Прекрасных Колодцах.

- А я еще и не окончил. Пшеница из зерен росла очень вяло, и понял Сеятель: не хватает воды. Тогда он вырыл колодец, в котором плескалась вера в чудо. Зачерпнул Сеятель веры и оросил поле — вот тогда заколосилась пшеница, и все помощники наелись досыта. С тех поризвестно: даже лучшие слова не дадут полноценных плодов, пока нет веры в чудо. И вера эта живет в Прекрасных Колодцах.

Ольха спросила:

- Значит, вы любите чудеса?

- По правде, мы их очень редко видим. Как правило, жизнь — несладкая штука. Но если откуда-нибудь ждать чуда, то только из Колодца.

Она улыбнулась:

- А у меня свой способ. Когда хочу чуда – просто загадываю, и оно