Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

в универмаге Blacklers, рождественский грот которого в этом году был столь же великолепен, как и всегда, мысль о том, что зря он бросил стажировку в качестве ученика электрика, которая обеспечила бы ему “ремесло на всю жизнь”, наверняка закрадывалась им в голову.

Общее уныние усугублялось тем, что промоутерская карьера Аллана Уильямса, ливерпульского “мистера рок-н-ролла” тоже лежала в дымящихся руинах. Его последним по времени проектом был музыкальный клуб, работающий по тому же принципу “замани, набей битком и обдери”, что и заведения на Репербан. Как и гамбургский клуб, в котором Beatles должны были играть, не случись депортации, новая площадка называлась Top Ten, и Уильямс обещал Beatles постоянную работу в качестве резидентов.

Но до новой работы дело так и не дошло: клуб открылся первого декабря, а уже через шесть дней вдруг сгорел дотла, причем в нерабочее время, когда внутри никого не было. Загадочные обстоятельства пожара, вкупе с общеизвестным умением Уильямса наживать себе врагов, наводили на мысль о заказном поджоге.

Единственное предложение о работе поступило из “Касбы” Моны Бест, и от этого безнадежное ощущение замкнутого круга становилось еще сильнее. Однако энергичная миссис Бест устроила для “группы Пита”, как она теперь их называла, настоящую торжественную встречу с плакатами “Добро пожаловать домой, фантастические Beatles!”.

Поскольку Стю Сатклифф все еще оставался в Гамбурге, у них теперь не было басиста, и тогда Пит привел своего старого школьного друга Чеса Ньюби, гитариста его предыдущей группы Blackjacks. Раньше, когда Джорджа депортировали, Пит уже пытался заменить его Чесом, вызвав того в Гамбург, – Джордж как раз очень опасался чего-то подобного, – но тот не захотел бросать учебу на факультете химических технологий в колледже “Сент-Хеленс”, а тем временем Beatles развалились на фоне обвинений в незаконной иммиграции и попытке поджога. Но сейчас у Ньюби начались каникулы, и он был не против временно сменить инструмент и войти в состав группы как их первый, но не последний басист-левша.

Ньюби знал Джона, Пола и Джорджа еще по тем временам, когда они назывались Quarrymen, и был поражен произошедшими в них переменами. Особенно изменился Джордж: “Когда они играли в «Касбе», он был самым обычным гитаристом, немногим лучше Джона и Пола. Теперь он был лучшим из всех, кого я когда-либо видел”.

Ньюби, казалось, принес им удачу: однажды в кофе-баре “Жакаранда” они разговорились с каким-то мужиком за тридцать, с живым насмешливым лицом и общим обликом педантичного школьного учителя, который, однако, умел заставить всех – даже Джорджа – слушать его крайне внимательно.

Его звали Боб Вулер, и он подрабатывал конферансье и диджеем на танцевальных вечеринках по всему Ливерпулю, сочетая голос, столь же насыщенный, словно у местной, мерсисайдской версии Мундога[16], с энциклопедическими познаниями в музыке. Недавно он бросил стабильную работу в офисе British Railways, чтобы возглавить – как выяснилось, очень ненадолго – злополучный Top Ten Аллана Уильямса.

Вулер сочувственно выслушал их жалобы на отсутствие работы, затем пошел к телефону и немедленно договорился, что они сыграют 27 декабря на танцах под его конферансом в муниципальном зале городка Лизерленд – мрачном здании в северном пригороде Ливерпуля. Гонорар – шесть фунтов на всех.

Среди тех, кто в тот снежный вечер после Рождества направлялся в Лизерленд, был и друг детства Джорджа Тони Брамуэлл, который старался никогда не пропускать живые концерты. “Я сел в автобус номер 81, который часто водил папа Джорджа, хотя в тот вечер его за рулем не было, – вспоминает Брамуэлл. – На втором этаже сидел Джордж с гитарным кофром, он тоже ехал на концерт. Я спросил, можно ли я понесу его гитару, потому что так меня пустят бесплатно”.

В немногочисленную когорту верных поклонников Beatles также входили Рори Бест, младший брат Пита, и его друг Нил Аспиналл, бухгалтер-стажер из страховой компании Prudential, недавно снявший комнату в доме Бестов. Аспиналл в свое время учился в “Инни” классом старше Джорджа, но на переменах они часто встречались на равных – и в равно нездоровых условиях – в “уголке курильщиков”.

Остальные зрители, заполнившие зал на 1500 мест, пришли, чтобы потанцевать новомодный шейк или старомодный джайв под музыку трех хорошо знакомых групп – Deltones, Delrenas и Searchers. Команду, появившуюся в качестве дополнения в последний момент, Вулер анонсировал как “Beatles – прямиком из Гамбурга!”, поэтому публика приняла их за немцев, которые просто не осознают, насколько комично название их группы звучит для английского уха.

Когда занавес раздвинулся, в зале повисло физически ощутимое изумление и даже – на мгновение – разочарование. Потому что на сцене появились не очередные клоны Shadows и Клиффа Ричарда с их аккуратными синхронными шажками влево-вправо, считавшимися вершиной сценического шика, а демонстративно асимметричные фигуры, с ног до головы в черном, как их гамбургские друзья-экзи, но без всякого намека на аккуратность или изящество последних, и они с места в карьер начали рубить “Long Tall Sally” Литтла Ричарда с драйвом mach schau, который уже стал их второй натурой.

Согласно официальной истории Beatles, ошеломленная аудитория спонтанно рванулась к сцене – и это было первым приступом битломании. По словам их временного басиста Чеса Ньюби, реакция была менее экстремальной, но не менее удивительной: “Все просто перестали танцевать и глазели на них. Я никогда прежде не видел, чтобы толпа так реагировала на группу. Пара вышибал даже решили, что назревает драка, и ринулись искать зачинщиков”.

Позже случился еще один “первый приступ” в летописи ливерпульских групп: когда промоутер Брайан Келли договаривался с Beatles о серии будущих концертов, он выставил охранника у дверей комнаты, чтобы никто не смог перебить его предложение.

В тот вечер у них появилось два новых верных последователя, и обоим со временем предстоит сыграть важную роль в жизни Джорджа. Первым был Тони Брамуэлл, который так часто таскал на себе гитару Джорджа ради бесплатного прохода на концерты, что остальные члены группы в конце концов начали шутить, что почему бы ему не носить и их инструменты тоже?

Вторым оказался квартирант Моны Бест Нил Аспиналл, благодаря которому Джорджу больше никогда не приходилось ездить на концерты на отцовском автобусе. У Аспиналла был потрепанный фургончик с двумя грубыми деревянными сиденьями сзади, и за символические пару фунтов он с готовностью подвозил группу куда надо, помогал разгрузить оборудование, а затем возвращался в свою комнату в доме Бестов и готовился к экзамену на бухгалтера, пока не приходило время забирать ребят после концерта.

Чес Ньюби пробыл “битлом” лишь до января 1961 года, когда из Гамбурга наконец вернулся Стю Сатклифф. Несмотря на антинемецкий настрой его матери, о чем Джордж заранее предупредил Стю, он по-прежнему был полон решимости жениться на Астрид