Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская

В этой же статье Бернштейна в «Эйнштейновском сборнике» есть также цитаты из бесед Эйнштейна с известным психологом Максом Вертгеймером. И он говорит ему: «Чувство направленности было сильное. В течение всех этих лет работы над теорией относительности было чувство направления. Чувство, что иду к чему-то конкретному».

Т.Ч.: Ну вот, ясно сказано. Чувство у него было, что он идет к конкретной вещи. Чувство – откуда оно? Что это такое мозг делает, когда делает это, вот что это? Чем он унюхал?

К.А.: Все это лирика, скажу я теперь. И слишком много «что это?», на которые мы не можем ответить, необходимо оставить в стороне. Потому что можно вопрошать «что это?» до конца дней своих.

Т.Ч.: Ну, это правильно.

К.А.: Обращением к этим высказываниям Эйнштейна я просто хотел сказать, что мы работаем в области, где, с одной стороны, мы движемся во тьме и вслепую, но, с другой стороны, есть это чувство направления. И нужно вначале доверять интуиции. Хотя она, чертовка, подводит сколько угодно раз.

Т.Ч.: Это правда, но без нее совсем беда.

К.А.: Да. Вот моя интуиция говорит: необходим парадигмальный сдвиг – пересмотр того, что такое мозг. Она говорит, что мозг имеет два этажа, а до сих пор все видели только первый из них.

Т.Ч.: Это то, что ты в своем утреннем размышлении (я тоже, естественно, посмотрела) говорил, да?

К.А.: Я понял, что в этом размышлении сделал одну ошибку. Она, на мой взгляд, принципиальная, я не должен был ее делать. Я попытаюсь сейчас объяснить, в каком месте она была. Для этого я напишу свое решение проблемы mind & brain. Оно состоит из двух знаков, и каждый из них сам по себе недостаточен. Если мы обозначим mind буквой M, то решение в теории заключается в следующем. Разум тождественен – это знак тождества – тому, что я называю верхним этажем мозга…

Т.Ч.: А, то, что в схеме твоей утренней было N+1.

К.А.: … той его организации, которая была скрыта от нас до последнего времени и сейчас еще с трудом раскрывается в нейронаучных исследованиях. Это высокопорядковая организация мозга, обозначенного здесь буквой B.

Т.Ч.: То есть это уже не нейроны, а сведенные в…

К.А.: …да, сведенные в вершины их групп новые сущности. Которые требуют, как всегда, в познании скрытых видов реальности новых понятий. Поэтому я ввел понятие когнитивных групп – когов, когнитивных связей – локов и так далее. Останутся они или нет, – это не важно. Слова не важны, важны сущности. Но термин, который я сейчас хочу подчеркнуть, – это вот этот термин…

Т.Ч.: Знак.

К.А.: Да, знак. Такого знака раньше не было, я его намеренно сочинил. Он означает вытесняющее превосходство. В английском языке можно использовать термин supersede. В переводе на русский можно назвать это суперцеденцией.

Смысл этого понятия в том, что если мы возьмем первый этаж мозга – N, тот, который мы понимали как мозг на протяжении веков, то N+1 – второй этаж – он не просто выше, и он не просто другое (здесь уместно знаменитое выражение нобелевского лауреата Филиппа Андерсона more is different, «больше – это другое»)[31]. Не только это. А то, что если у тебя есть система…

Т.Ч.: Что, зачеркивает, что ли, N? Я правильно поняла?

К.А.: Да. Точно поняла. Что если у тебя есть система, которая состоит из какого-то количества уровней…

Т.Ч.: …то каждый вышестоящий убирает нижестоящие. Так?

К.А.: …то в терминах существования действенен – то есть общается с миром и берет на себя сущность системы – только верхний уровень, в котором реализованы все остальные.

Что это означает? Что если у тебя есть когнитивная система – К-система, то у нее есть уровень и биологический, и химический, и физический. Но если принять принцип и определение сущности как максимальной сущности – способности целой системы воспринять какое-то воздействие и оказать какое-то воздействие, – то у когнитивной системы эти определяющие способности существуют лишь на уровне ее как когнитивной системы.

А я в утреннем размышлении сказал неправильно, что она также является биологической, химической, физической и так далее. Не является она такой! Слово «является» очень ответственное. Для мира эта система является на том уровне, на котором она как целое взаимодействует с ним.

Т.Ч.: Можно приведу пример для прояснения того, правильно ли я поняла? Из той области, которой сама занималась. Если мы обсуждаем, скажем, восприятие звука, то уровень начала входа, так сказать, этого внешнего звука ко мне представляет собой форманты, децибелы, частоты, длинноты – физические характеристики. Так ведь? На барабанную перепонку идет удар этот. Дальше. На разных, кстати, уровнях проходит разная обработка. Этот удар просто звука никуда не делся. Я просто хочу понять, та ли это логика?

К.А.: Да, та.

Т.Ч.: Но когда этот звук пришел в мозг, подготовленный мозг – тот, который музыку вообще слышал и который этот язык знает, – то начинает работать верхний уровень, и уже совершенно неважно, какие там были децибелы, а также частоты и длинноты. Так?

К.А.: Совершенно верно. Теперь, возвращаясь к очень важным вопросам, и в том числе тем, которые ты подняла в своем утреннем размышлении. Какие уровни играют роль и имеют значение для понимания сущности мозга и разума? Мое утверждение из введенного принципа суперцеденции – самый верхний уровень.

Это не означает, что нет молекулярного, атомного, субатомного уровней и процессов там. Это означает, что если система – такая, как когнитивная система, – общается с окружающим миром на уровне того, что значимо для этой системы – ценностей, values, – то на ее сущностном уровне, уровне ее существования, причинами являются эти макро-каузальные отношения: макропричины и макроследствия.

Т.Ч.: Я поняла. Мне даже неожиданно, что я это поняла. То есть я по-настоящему поняла. И тогда снимается несколько моих вопросов. Например, когда мы говорим, что мы не можем вычесть микромир, просто потому что мы живем в макромире. И мой обычный аргумент на эту тему: да, но микромир не находится в параллельной Вселенной, а он прямо тут, у меня в пальце. Но поскольку есть уровни, то это уже неважно в этот момент. На том уровне высоты, где мы находимся, уже неважно, какие здесь молекулы и какие там процессы. Мне кажется, что это какой-то очень важный принцип.

Хорошо, предположим так, что я беру какую-нибудь каллиграфическую работу, каллиграфию. Вот изумительно написана – потрясающая бумага, сварена вручную, чернила тоже мастера делали, и каллиграф лучший писал. И это все прекрасно. Но если