Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

на скрипучую кровать, и мир будто сужается до размеров маленькой комнаты. Простыни холодные, застиранные, но мы согреваем их своими телами. Шепчем друг другу всякие глупости, не переставая ласкаться.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я, водя пальцем по линии шрама на его плече.

– О том, что это какой-то сюр, – отвечает он, перебирая пряди моих волос. – Вокруг война, а я лежу в кровати с самой невероятной женщиной и чувствую себя… живым. А ты?

– А я думаю о том, что у тебя колючая щетина, – смеюсь я и трусь о нее щекой. – И о том, что я хочу запомнить каждую секунду.

– Мы запомним, – серьезно говорит он и подминает меня под себя. – Я тебе обещаю, – целует он меня.

Мы любим друг друга неистово, жадно, словно пытаясь напитать теплом, чтобы хватило надолго. Каждое его движение – не просто физический акт, а клятва... Он молчаливо клянется любить меня, оберегать, заботиться – пока жив, разумеется... Кажется, прямо сейчас, в этот момент, мы существуем друг для друга больше, чем для всего остального мира.

И я отвечаю ему тем же, отдавая свою нерастраченную нежность и отчаянную надежду на мирное будущее.

После, обессиленные и счастливые, мы лежим, обнявшись, под тонким одеялом. За окном начинает светать. Рассвет окрашивает небо в розово-оранжевые тона.

– Что с нами будет, Рома? – вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать.

Он надолго замолкает. Я чувствую, как напрягается его тело.

– Я не знаю, – наконец честно говорит он, глядя в потолок. – Я не могу врать тебе, Кира. Я не знаю, что будет завтра. Доживем ли мы до вечера? Но я знаю, что сейчас ты здесь, со мной. И это единственное, что имеет для меня значение.

Он поворачивает голову и заглядывает мне в глаза. И я понимаю, что он прав – нет смысла что-либо обещать и строить планы... Есть только эта комната и любимый мужчина рядом…

Никогда бы не подумала, что этого мне будет более чем достаточно.

Глава 32.

Глава 32.

*Кира*

Успеваю задремать, но Рома тихонько будит меня, касаясь губами плеча…

– Пора, – протягивает он, спешно одеваясь. Кажется, мыслями он уже там, у серого бетонного монстра.

Мы одеваемся молча. Шуршание одежды кажется оглушительным. Я натягиваю жесткие штаны, футболку, застегиваю пуговицы на ветровке. Эта одежда будто возвращает меня из мира грез в реальность.

Роман затягивает ремни на разгрузке, а я… Смаргиваю слезы, стараясь не смотреть на него... Ощущение, будто мы прощаемся навсегда… Так и хочется броситься к нему на шею с глупой мольбой: «Не уходи, давай останемся здесь». Господи, как же страшно…

На крыльце стоит один из наших бойцов. Он смотрит только на Романа, скользнув по мне пустым, оценивающим взглядом, будто я часть снаряжения, не более.

– Все готово. Ждут, – коротко бросает он. – Здрасьте…

– Понял. Выдвигаемся, – решительно отвечает Рома. Нежность в его голосе улетучилась, сменившись привычной твердостью. Он снова командир…

– Женщина с нами поедет? – уточняет проводник.

– Она врач, хирург. Ее присутствие согласовано с командованием, – деловито произносит Роман.

– Вопрос нет… Я Дмитрий Зенцов.

– Очень приятно, Кира Волошина.

Проводник садится в кабину к бойцам, я устраиваюсь рядом с Романом. Магия, что витала здесь всего несколько часов назад, исчезла без следа. Рома собран, сосредоточен, ему не до нежностей…

– Ты в порядке? – решаюсь спросить я, нарушая тишину.

Он не сразу поворачивает голову. Его профиль в свете приборной панели кажется высеченным из камня.

– Да, просто… Сосредоточься, Кира. Сейчас не до этого, не до нас… Мы едем по важному делу, все остальное – потом. Если будет «потом». Не обижайся… Сейчас я не могу думать о другом.

Он прав… Нежность и уязвимость – непозволительная роскошь там, куда мы едем. Я молча киваю и отворачиваюсь к окну, вглядываясь в унылые пейзажи.

Элеватор вырастает из тумана, как скелет доисторического чудовища. Огромный, серый, ощетинившийся ржавой арматурой. Мы останавливаемся, не доезжая, и дальше идем по раскисшей от ночного дождя земле. Ветер пронизывает до костей, пахнет гнилой листвой и порохом…

Раман решается продвинуться ближе к элеватору. Метров через триста он останавливается, напряженно вглядываясь вдаль…

– Значит, так, – отрезает он. – Зенцов, ты с «Громом» и «Тихим» идете на ту сторону, к железнодорожным путям. Займете позицию в здании с проваленной крышей – оттуда обзор оттуда лучше. Мы с Кирой останемся здесь. Наблюдаем за главным входом. Перископы у всех в рабочем состоянии?

– Так точно, товарищ полковник, – отвечает проводник.

– Цель – мужик в черной куртке с наколками. Зовут Коля. Если увидите его – докладываете по рации. Никакой самодеятельности до моего приказа. Всем ясно?

Мужчины молча кивают. Проводник еще раз бросает на меня подозрительный взгляд, а потом они бесшумно растворяются в сером утре…

Мы остаемся вдвоем. Но это уже не то «вдвоем», что было час назад в гостиничной комнате. Между нами дисциплина и километр невидимой дистанции.

– Держись позади меня, – бросает он, устраиваясь у выбитого окна с биноклем. – И не высовывайся. Если начнется стрельба – вон тот угол твой. Поняла? Что бы ни случилось – не беги из укрытия. Кира, ты все поняла?

– Поняла, – шепчу, присаживаясь на корточки у холодной бетонной стены за его спиной.

Я вижу его широкую спину, напряженные плечи, перископ, который он держит так, словно это продолжение его тела.

Проходит час, потом второй. Тишина нарушается лишь гулом ветра и редким скрипом ржавого железа где-то на крыше. Холод бетонного пола пробирается сквозь одежду. Я начинаю мелко дрожать.

– Не мерзни, – не оборачиваясь, шепчет Роман. – Двигай пальцами ног, растирай руки.

– Можно мне встать и походить? Хоть минутку?

– Нет, Кира. Не забывай, что мы здесь не одни… Глаза повсюду.

Вдруг он замирает, всем телом подаваясь вперед. Я вижу, как напрягаются мышцы на его шее.

– Есть, – выдыхает он так тихо, что я едва слышу. – Коля… Сука. Пришел.

Я не могу сдержать любопытства и осторожно выглядываю из-за его плеча. Рома позволяет мне взглянуть на зека через объектив…

У ворот элеватора я вижу несколько фигур. Один из них, в засаленной черной куртке активно жестикулирует, что-то объясняя остальным. Роман медленно тянется к рации, его палец