Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

В центре тускло освещенной комнаты, на двух сдвинутых вместе столах, лежат люди. Вокруг них уже растеклись темные лужи крови.

– Вот твоя работа, док, – бросает Коля, кивая на столы. – Сделай так, чтобы они не сдохли. По крайней мере, не сегодня.

Я подхожу ближе, взирая на лица ребят.

Господи… Если я не спасу Кирилла, Рома меня не простит…

– Мне нужен нормальный свет, а не эта лампочка. Чистая поверхность, а не испачканные кровью доски. И ассистент – тот, кто будет подавать инструменты.

Коля усмехается.

– Ну и аппетиты у тебя, док.

Он прикипает взглядом к моему сосредоточенному лицу, понимая, что моя просьба – отнюдь не каприз…

Через пять минут над столом уже висит мощный аккумуляторный фонарь, заливая все резким белым светом. Рядом на ящике стоит дымящийся таз с водой и куча бинтов, которые, кажется, вытряхнули из армейских аптечек. Наверняка, люди Коли опустошили сумки погибших на поле боя солдат… От осознания этого по спине пробегает неприятный холодок. Стараюсь не думать об этом, сосредоточившись на деле…

– Ассистент, – напоминаю я, не глядя на Колю. Я уже разрезаю штанину на ноге Кирилла. Пуля прошла навылет через бедро, но задела вену.

– Паштет, будешь ассистентом, – рявкает Коля.

Ко мне подходит молодой боец с рябым, одутловатым лицом. Он смотрит на рану с отвращением.

– Че делать-то?

– Хорошо вымой руки, обработай их спиртом, надень вон те перчатки. Я скажу «зажим» – подашь вот эту штуку. Скажу «тампон» – подашь кусок бинта. Уронишь что-нибудь на пол – подбирать и давать мне не смей. Понял?

Он неуверенно кивает. Операция в таких условиях – чистое безумие, но я отключаю все лишние мысли. Есть только раненый человек и мои руки, способные дать ему шанс на жизнь… Ввожу внутривенный наркоз (ума не приложу, где Коля раздобыл препарат), обрабатываю раненую поверхность горячей водой и спиртом, накрываю операционное поле марлей, нащупываю края вены и накладываю зажим.

Рябой «Паштет» с дрожью в руках подает мне инструменты. Я работаю быстро – шью сосуд, промываю рану, засыпаю ее порошком из раздавленной таблетки антибиотика.

У второго раненого – осколочное в плечо. Там проще. Вытаскиваю кусок металла, обрабатываю и туго перевязываю.

Через час заканчиваю.

Стою, шатаясь от усталости и напряжения. Спина гудит, руки по локоть в чужой крови.

– Я должна остаться с ними, – говорю я, глядя на Колю. – Им нужно наблюдение. Состояние может ухудшиться в любой момент.

Коля недовольно щурится – не доверяет мне, но, судя по всему, раненые представляют для него ценность…

– Одну тебя не оставлю.

– Поставь охрану у двери. Мне нужна теплая комната, куда можно их перенести. И я должна быть там же, иначе они умрут, и это будет на твоей совести – если она у тебя есть.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а я пытаюсь сосчитать людей из окружения Коли… Пятеро здесь плюс еще двое где-то наверху – я слышала их шаги. Итого, минимум семеро. Двое дежурят возле ворот… Наверняка, кто-то сидит в засаде или отсыпается после дежурства… Шансов сбежать – ноль.

– Ладно, – наконец цедит он. – Есть тут одна каморка. Отнесите их, а врачиху посадите вместе с ними.

Мне выделяют крохотную комнатку, бывшую кладовку или что-то вроде того. Сюда затаскивают две койки. Главное – здесь есть маленькое, зарешеченное окно под самым потолком. Через него виден кусок неба и верхняя часть забора с колючей проволокой. Дверь за мной с лязгом закрывается на засов.

Я сижу на полу между двумя койками, прислушиваясь к дыханию раненых. Проходит несколько часов, прежде чем Кирилл приходит в себя. Он стонет, пытается сесть.

– Тихо, тихо, лежи, – шепчу я, поднося к его губам фляжку с водой. – Не двигайся.

Он пьет жадно, потом смотрит на меня мутными глазами.

– Кто вы?

– Я Кира – мама Миши Волошина. Я тебя оперировала. Роман тоже здесь, в бараке… Мы пытались вас спасти, но… Кажется, наш проводник оказался крысой.

В глазах Кирилла вспыхивает узнавание. Он пытается улыбнуться, но получается гримаса боли.

– Спасибо… – хрипит он. – За то, что… помогли выжить…

– Потом скажешь спасибо, когда выберемся. Расскажи мне, Кирилл, что вы делали? Почему Коля так долго держит вас здесь?

Он вымученно вздыхает, а потом его взгляд устремляется на зарешеченное окно.

– Наша группа называлась «Рекордеры». Мы… мы шли по следам карательных отрядов – тех, кто зачищал деревни. Нашей задачей было находить… находить то, что они оставляли после себя в местах расстрелов. Мы должны были фиксировать все, пока они не успели замести следы: фотографировать, составлять списки, опознавать, кого можно и передавать сведения нашим…

Он сглатывает, его дыхание становится прерывистым.

– Мы пришли в деревню, которой уже нет на картах. В подвал старой школы… они согнали учителей и детей прямо во время уроков… На стенах еще висели их рисунки… солнышки, домики… а рядом – дыры от пуль. Мы работали там два дня – собирали тела, передавали их в тыл для опознания… У кого-то были при себе документы, других опознать можно было только по одежде и личным вещам… Детей – по игрушкам и портфелям.

Я закрываю глаза, но картинка сама встает перед ними.

– В последний день мы нашли то, из-за чего нас и взяли, – продолжает Кирилл шепотом, от которого стынет кровь. – Мы обнаружили тайник предателей прямо в школе… Сначала Коля планировал обосноваться там, потом передумал... Там были флешки и журналы учета. В журналах были не только их позывные, но и фамилии тех, кто отдавал им приказы и обещал амнистию. Фамилии кого-то из нашего командования, Кира… Тех, кто покрывал дела банды и работал на два фронта… Мы поняли, что это смертный приговор не только для них, но и для их покровителей. Они выследили нас через два часа и закрыли здесь…

– Компромат такого рода, он… Вы сделали копию, Кирилл? Если мы выберемся, надо донести информацию до высшего командования.

– Вот именно – если… Думаете, никто не знал, что мы здесь? Покровителям Коли на руку считать нас мертвыми, а родне сообщить, что мы пропали без вести. ВСЕ знали, что нас взяли в плен. Никому нельзя верить…