Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

И в этот момент мир позади меня взрывается.

Это не удар, а… сокрушительный взрыв боли в затылке. В глазах темнеет, мир словно накреняется и летит в пропасть. Последнее, что я слышу, – грохот упавшего автомата Романа, его яростный крик и глухие звуки жестокой борьбы.

А потом – только вязкая, непроглядная, оглушающая тьма.

Сознание возвращается мучительно, по крупицам. Меня куда-то тащат, бросают на бетонный, ледяной пол… Морщусь, вдыхая запахи сырости, гнилой соломы, застарелой крови и чего-то металлического. Тупая, пульсирующая боль будто раскалывает череп изнутри.

Усилием воли разлепляю глаза… Надо мной нависают несколько мужских силуэтов в камуфляжной форме без опознавательных знаков. Их лица скрыты в тени, я не могу их разглядеть. Пытаюсь закричать, позвать Рому, но из горла вырывается только жалкий, хриплый стон.

Где я? Кто эти люди? Где Роман?

Пытаюсь пошевелиться, но ни черта не получается – руки стянуты за спиной веревкой.

– Очнулась, цыпочка, – раздается над ухом грубый, насмешливый голос. – Полкана сюда, живо! – приказывает он кому-то.

На грязный пол, в паре метров от меня, бросают чье-то тело. Господи, это же…Рома.

Все внутри меня обрывается. Его губа разбита, из уголка рта стекает тонкая струйка крови, смешиваясь с грязью на щеке. На виске зияет рваная ссадина. Его тоже связали, грубо заломив руки за спину. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не просто боль от побоев – невыносимую муку, бессильную ярость и что-то еще…

Что-то, что разбивает мне сердце окончательно – сокрушительное чувство вины.

В его взгляде, затуманенном болью, читается одно: «Прости. Я не смог тебя защитить».

Один из людей в камуфляже подходит к нему и с силой бьет ногой в бок. Роман хрипит, его тело дергается, но он не отводит от меня взгляда… Он смотрит на меня так, словно пытается взглядом влить в меня силы, сказать все, что не успел.

Прости… Держись… Не сдавайся.

– Не трогайте его, звери! Что вы делаете!

– Какая у нас цыпа разговорчивая, мне такие нравятся, – склоняется ко мне тот самый Коля – очевидно, их главарь.

Интересно, где наши бойцы? Их тоже схватили? Если нет, у нас есть надежда на спасение… Господи, только бы я была права…

Нас взяли в плен, а наше украденное утро в ветхой гостинице теперь кажется сном из другой, невозможной жизни.

Глава 33.

Глава 33.

*Кира*

Пытаюсь освободить руки, но ни черта не получается…

– Не трогайте его, умоляю!

– Сиди смирно, – рявкает грубый голос бойца в черной балаклаве.

Я замираю, а надо мной нависает Коля.

– Остынь! Ее не трогать.

Он сплевывает на пол, рядом с лицом Романа.

– У меня двое трехсотых. Тяжелые. Ты врач?

Судорожно сглатываю, пытаясь унять дрожь. Мой взгляд мечется к Роману. Он все так же лежит на полу, беспомощный и избитый. Страх за него пересиливает мой собственный.

– Да, врач, – голос звучит на удивление твердо. – Я помогу вашим людям, но у меня есть условие.

Коля ухмыляется, обнажая ряд прокуренных, неровных зубов.

– Условие? Ты не в том положении, цыпа, чтобы ставить условия.

– Его, – киваю на Романа, и в груди все сжимается. – Вы его больше не тронете. Если с ним что-то случится, я и пальцем не пошевелю. Умрут ваши раненые.

На несколько секунд в подвале повисает тишина. Коля смотрит на меня, потом на Рому… Тот молчит, но я чувствую его тяжелый, предостерегающий взгляд на себе…

– Ладно, – наконец, бросает Коля, скрипнув зубами. – По рукам, док. Пока ты нам нужна, твой вояка будет жить. А теперь подъем. Пошли.

Двое боевиков грубо поднимают нас на ноги. Мы выходим из сырого подвала. Нас ведут по территории элеватора. У них здесь… цивильно: работает генератор, под навесом темнеет длинный, сооруженный из досок стол…

– Веди их в дальний барак, к остальным, – приказывает Коля одному из своих людей.

«К остальным». Мы не единственные пленники.

Нас вталкивают внутрь длинного, приземистого строения. Здесь полумрак, запах сырости и немытых тел. Вдоль стен на нарах сидят и лежат люди – женщины, старики. Их глаза пустые и полные безнадежности. Они смотрят на нас, новых пленников, без всякого интереса.

И в этот момент время останавливается.

В дальнем углу, на нижних нарах, сидит молодой мужчина. Широкие плечи обтягивает рваная куртка, голова со светлыми, коротко стриженными волосам, опущена. Он медленно поднимает голову, и мир раскалывается на «до» и «после».

Лицо осунувшееся, с резкими, незнакомыми мне скулами, но глаза… Эти серо-голубые, серьезные глаза принадлежат моему сыну.

Восемь месяцев назад в военкомат ушел двадцатилетний мальчишка, почти юноша, с мягкими чертами лица и искорками в глазах. Я не верила, господи… Не позволяла другим говорить о нем, как о погибшем… Страдала от неведения, тосковала и надеялась на чудо…

И оно, наконец, случилось…

Передо мной сидит не мой мальчик – воин – незнакомый, опасный на вид мужчина с глазами моего сына.

– Ми… Миша… – сиплю чуть слышно. Хочу закричать так, чтобы прогнившие стены барака задрожали, но из горла рвется сдавленный хрип… Я делаю шаг к нему, мои ноги подкашиваются. Давай же, Кира, поднажми! Я должна броситься к нему и убедиться, что он не мираж!

Мой мальчик, Мишенька…

Живой, живой, господи… И я его нашла…

– Ми… – сиплю я, встречая затуманенный взгляд сына.

Миша видит мой шок и отчаянную готовность сорваться, и в его глазах вспыхивает ужас.

Он неуловимо, одним наклоном головы останавливает меня. Его взгляд кричит без слов: «Мама, нет! Не сейчас. Держись. Не выдавай нас».

Миша подносит палец к губам, молчаливо приказывая мне замолчать…

Мой мальчик превратился в мужчину, который даже здесь, в плену, думает не о себе, а о том, как защитить меня.

– Что ты там бормочешь, дрянь? – грубо толкает меня солдат.

– Ничего, ничего… Просто… закашлялась. Здесь нет окна? Комнату нужно проветрить.

– Не трогать врачиху, сказал же, – орет Коля.

Я впиваюсь ногтями в ладони так, что чувствую боль. Кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы соленый вкус крови вернул меня в реальность. Повинуюсь приказу сына, заставляя себя оторвать от него взгляд и посмотреть на Колю с маской безразличия.

– Ну что, док, насмотрелась на свое будущее жилище? – ухмыляется Коля, кажется, не заметив ничего. – Пошли, поработаешь.

Рому бросают