Чудеса арабского халифата - Александр Григорьевич Юрченко

Картину предписанного церемониала подтверждают наблюдения итальянского дипломата и историка Лиутпранда Кремонского (922–972). Прием послов действительно сопровождали механические фигуры: «Есть в Константинополе по соседству с дворцом помещение удивительной величины и красоты, которое греки, ставя «V» вместо дигаммы, зовут Магнавра, то есть magna aura. Так вот, как ради испанских послов, недавно туда прибывших, так и ради меня и Лиутфрида, Константин велел приготовить его следующим образом. Перед императорским троном стояло бронзовое, но позолоченное дерево, на ветвях которого сидели птицы различных видов, тоже бронзовые с позолотой, певшие на разные голоса, согласно своей птичьей породе. Императорский же трон был построен столь искусно, что одно мгновение казался низким, в следующее — повыше, а вслед за тем — возвышенным; [трон этот] как будто охраняли огромной величины львы, не знаю, из бронзы или из дерева, но покрытые золотом; они били хвостами о землю и, разинув пасть, подвижными языками издавали рычание. И вот, опираясь на плечи двух евнухов, я был введен туда пред лик императора. Когда при моем появлении львы зарычали, птицы защебетали, согласно своей породе, я не испугался и не удивился, ибо был осведомлен обо всем этом теми, кто хорошо это знал»{88}.

Согласно Хронике Симеона, золотое дерево с поющими птицами мастера сделали для византийского императора Феофила (829–842): «Любитель украшений, этот Феофил соорудил при помощи начальника златокузнецов, человека весьма разумного и родственника патриарха Антония, [так называемый] Пентапиргий[41] [изначала] и два огромных органа, целиком из золота, украсив их различными камнями и кристаллами, а также золотое дерево, на котором сидели воробьи и искусно пели посредством некоего механизма, [подводящего воздух по потайным каналам]» (Хроника Симеона. 130. 9). Эти диковинные агрегаты и через сто лет еще исправно работали и были активно задействованы в дворцовом церемониале, как о том свидетельствует трактат Константина Багрянородного «О церемониях».

Золотые деревья с вечными плодами из минералов были универсалией средневековых культур. Они украшали дворцы правителей от Константинополя до Багдада и Цейлона. Знак сакральности — эпитет «золотой», — отсюда дерево с золотыми плодами.

Такие же вечные деревья украшали сад халифа ал-Мутаваккиля (847–861) в Самарре и дворец халифа ал-Муктадира (908–932) в Багдаде. Во дворце в Багдаде, посреди круглого пруда с прозрачной водой, стояло дерево с восемнадцатью сучьями, ветви которых были из серебра — небольшое количество было из золота, — и на них висели разноцветные листья, которые трепетали подобно листьям настоящего дерева. На ветвях сидели разные птицы из серебра и щебетали. Рассказывают, что в 917 г. это поразило византийского посла больше, чем все остальное{89}. Видимо, посла удивило не само искусственное дерево с трепещущими листьями и поющими птицами, а то, что оно было копией византийского образца.

Золотая оливковая ветвь с изумрудным плодом из сада античных богов превратилась в арабский талисман — медное дерево с медной птицей, оживающей в сезон оливок. Нелинейный характер перехода мифологического в магическое делает невозможным ближе проследить пути сюжета.

Магическая карта

Собиратель диковинок Ибн Факих ал-Хамадани в «Книге стран» (903 г.) рассказывает о том, как второй халиф Умар ибн ал-Хаттаб (634–644) спросил у дихкана Нижней ал-Фаллуджи о чудесах этой провинции. Тот поведал о семи городах мифического Вавилона, в каждом из них было нечто удивительное. В царском городе имелась магическая карта владений. С ее помощью насылались бедствия на бунтующие провинции.

«В городе, в котором живет царь, есть дом, в котором нарисована вся земля с областями, и городами, и реками, и когда не ладится дело по поводу хараджа (налога) или чего-нибудь другого с жителями какого-нибудь города, он отводит [на рисунке] в каналы речные [воды], и они затопляют и уничтожают их посевы и все то, что имеется в городе. [Это продолжается до тех пор], пока они не отвращаются от своих действий, тогда он затыкает пальцем эти реки, и вода перестает поступать в их города» (Ибн ал-Факих, с. 57).

Описание «вавилонских» чудес у Ибн ал-Факиха сходно с тем, что говорится в книге Ибн Хордадбеха, что указывает на общий источник сведений. Таким источником могла послужить книга «О четырех чудесах» знаменитого ученого Хишама ибн Мухаммада ал-Калби (738–819){90}. Ибн Хордадбех ссылается на этого автора.

«Сообщает Хишам ибн Мухаммад (ал-Калби). Он говорит: «Мне рассказали, что человек, которому я доверяю, [а именно] Хумайд ибн Бахра — дихкан Нижней ал-Фаллуджи, побывал в четырех больших диковинных городах. В первом из них, который был древним, находилось изображение земли со всем, что на ней имеется. Когда некоторые люди этого владения отказываются от уплаты ха-раджа, [по указанию повелителя] реки пробивают [плотины] и затопляют [их земли]. Как бы они не старались [восстановить] плотину, им это сделать не удавалось, пока они не выплачивали положенный харадж. Когда [повелитель] ставил преграду на изображении их реки, реки в их стране тоже преграждались» (Ибн Хордадбех. § 81).

Можно сомневаться, что Хумайд ибн Бахра побывал в городе, где имелась волшебная карта мира, потому что эта история относится к очень древним временам. За полторы тысячи лет до арабских географов ее рассказал греческий историк Геродот. В первоначальном варианте карта вообще не фигурирует, нет речи и о магическом воздействии на плотины, и в целом рассказ производит впечатление достоверного.

«Есть в Азии долина, окруженная со всех сторон горой, а через эту гору ведет пять узких проходов. Эта долина принадлежала некогда хорасмиям и лежит на границе земель хорасмиев, гирканов, парфян, сарангов и фаманеев. Со времени же персидского владычества они подвластны персидскому царю. Так вот, с этой окружающей [долину] горы стекает большая река по имени Акес. Эта река, разделенная на пять рукавов, прежде орошала земли упомянутых народов, так что из каждого прохода вытекал свой рукав. Однако со времени подчинения персам эти народы очутились вот в каком положении. Царь повелел закрыть горные проходы и построить на каждом шлюзы. Поэтому вода не могла больше вытекать [через проходы], и долина, окруженная горами, обратилась в озеро, так как река разливается по равнине, но выхода не имеет. Так вот, те племена, которые прежде пользовались этой водой для орошения, стали терпеть ужасные лишения. Зимой, конечно, божество, как и в других местах, посылает также и им дожди; летом же просо и сезам, которые они сеют, постоянно испытывают недостаток влаги. Когда нет уже