Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

в северные предгорья, где в одной из расположенных на высоте трещин обнаружилось убежище, в которое вёл небольшой извилистый лаз. Внутри было темно, но я отчетливо слышал, как за каменной толщей бьется сердце. Судя по настороженному шипению, о моём присутствии тоже узнали.

— Здравствуй, хозяюшка. Выходи, знакомиться будем, — спокойно и мягко произнёс я.

Шипение стихло, но больше ничего не произошло. Лишь спустя пару минут из трещины донеслось осторожное шуршание.

— Не бойся, тебя никто не обидит, — приободрил я неожиданно робкую дикую кошку.

Это сработало. Вскоре из трещины появилась симпатичная мохнатая мордочка с внимательными жёлтыми глазищами. Совсем ещё молодая самка манула понюхала воздух рядом со мной, тогда как я отступил назад, давая ей больше пространства. Кошка немного посидела у входа, разглядывая меня. Её мысли путались и были столь же боязливыми, как и их хозяйка. Она, скорее всего, и не вышла из своего укрытия, если бы не уловила исходящий от меня запах сородича.

Осторожно, опасаясь спугнуть, я находил путь к сознанию самки манула. Чтобы ей было спокойнее, одновременно с налаживанием эмоционального контакта, я присел, становясь меньше, и опустил руку вниз, позволяя зверю её обнюхать. Параллельно с этим в моём сознании запоздало пронеслась мысль о том, что Ганя точно попытался бы оттяпать мне палец, а то и парочку. Но, к счастью, эта девочка была не такой кровожадной, как знакомый мне её сородич. Она медленно приблизилась, обнюхала мою ладонь и лизнула кожу.

— Давай на первом свидании так далеко не заходить, — я погладил кошку по голове.

Животное благодарно заухало, словно сова, и потёрлось о мою ладонь и в знак доверия, и чтобы оставить свой запах. Это вызвало у меня улыбку. Манулы не мурчат, как обычные домашние кошки, а выражают свою симпатию иначе.

— С тобой поладить куда проще, чем с одним моим знакомым котом.

Самка манула наклонила голову и вопросительно уставилась на меня.

— Какой он? — прочитал я её мысли. — Ну, — мне пришлось напрячься, чтобы не выставить Ганю в дурном свете перед дамой, ведь у той начался гон. — Храбрый, свирепый, когда надо. Ещё он хороший охотник.

Кошка прикрыла глаза и, подобрав хвост, поставила на него лапки.

— Слушай, — доверительно сказал я ей. — Давай полную биографию ты у него сама при знакомстве спросишь, хорошо? Основные качества я вроде как перечислил. Тебе недостаточно?

Ответом мне был звук, похожий на чириканье. Кошка дёрнула ушами и пошевелила усами, выжидающе глядя на меня. Как и все женщины, она была весьма любопытна.

— Да, — терпеливо ответил я на очередной её вопрос, — он достаточно пушистый и клыки у него внушительные.

Расспросы ожидаемо продолжились, а же старался отвечать кратко и по существу:

— Нет, паразитов не имеет. Да, чистоплотный. Моется по семь раз на день. Усы длинные. Не плешивый. Где живет? Ну, в большом дереве. Других кошек там нет.

Наконец, самка удовлетворённо кивнула — кавалер её устроил. Я же облегчённо выдохнул, так как никогда не планировал подрабатывать свахой. Опыт вышел весьма сомнительным, и повторять его не хотелось. Благо, всё вроде как прошло удачно. Мы с кошкой условились, что они с Ганей встретятся там, где Валдайский лес сходился с Белоярским, и познакомятся на нейтральной, так сказать, территории.

Закончив с делами, я вернулся наконец домой. Здесь всё так же пахло смолой, сухофруктами, сухими травами и свежим хлебом. Эта смесь запахов теперь ассоциировалась у меня с уютом во всех его проявлениях. И несмотря на то, что отсутствовал я всего ничего, ощущения были такими, словно гостил в Тридесятом царстве неделю.

Первым о моём возвращении прознал Пирожок. Стоило мне приблизиться к порогу, как верный пёс уже радостно залаял за дверью. Ему вторило ворчание Кузьмича, дескать, шляется этот хозяин дома не пойми где, а кто за порядком будет следить? Всё домовой, всё домовой!

— Не бухти, — с порога велел я Кузьмичу и всучил ему новенький веник.

— О! — тут же сменил гнев на милость старичок, беря в руки обновку. — Вот это дело! Благодарствую.

Я кивнул и выдал трущемуся об ноги Пирожку большую сахарную кость, которой пёс тотчас аппетитно захрумкал. Дуся, едва поняв, что всем дарят подарки, не сводила с меня любопытных глазок, получила косынку и принялась с радостным писком носиться по дому.

Поглядывающий на меня со шкафа Ганя обзавёлся пуховой лежанкой, которую тут же опробовал и остался доволен. Но именно для него сюрпризы не закончились, так что манул с поразительным для себя вниманием выслушал мои мысли касательно одинокой молодой кошечки и выдал своё молчаливое согласие на встречу.

Пока я ходил в баню, чтобы вручить Ваське расшитое полотенце, которое тот тут же повязал на пояс, на кухню спустилась Ягишна.

— Явился? — спросила она, старательно делая вид, что её абсолютно ничего не интересует.

Я решил поддержать эту игру, только лишь кивнул и уселся на лавку пить поданный Кузьмичом ароматный отвар. Колдунья помолчала, поёрзала на лавке, бросая на меня недовольные взгляды, после чего как бы между прочим поинтересовалась:

— Как всё прошло?

— Не без происшествий, — неопределённо отозвался я, — но в целом очень даже неплохо.

Ягишна насторожилась.

— Что-то серьёзное?

Покачав головой, я сделал небольшой глоток и прикрыл глаза.

— Да так, одна несведущая в колдовстве юная особа хотела приворожить старшего царевича, но обратила его в волка.

— Пф! — только и фыркнула Ягишна. — Дилетантка… — колдунья замолчала и задумалась. — А что значит это слово? — вслух спросила она и тут же сама себя перебила. — Не важно. И что дальше было?

— Виновная попросила прощения, расколдовала царевича и…

— Умерла страшной и мучительной смертью?

Пивший отвар рядом со мной Кузьмич аж поперхнулся.

— Ну что ты за баба-то такая⁈ — возмутился он. — Лишь бы сгубить кого!

— Просто шучу, старик, — Ягишна скривилась. — Успокойся.

— Успокоишься тут с тобой, — заворчал домовой.

Колдунья же проигнорировала его слова и снова обратилась ко мне.

— И что, — проворковала она, — погулял, спас царевича и домой? Обычный день для лешего Белоярского леса?

— Типа того. — Согласился я.

— И больше ничего не сделал? — продолжала допытываться колдунья, придвигаясь ко мне всё ближе. — Ничего-ничегошеньки?

— Почему не спросишь прямо? — вопросительно поглядел я на Ягишну. — Вижу же, что тебе любопытно…