Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

— Ты как ушёл, она всё время такая, — шёпотом пожаловался мне Кузьмич. — Всю плешь мне проела… Да и не только мне. Даже Дуська за печкой всё время сидела, а мы с Пирожком в подполе спасались. Только кот из дома уйти додумался. Вот, незадолго до тебя вернулся. А эта, — он указал взглядом на колдунью, — всё не уймётся.

— Превратить бы тебя в кочерыжку, — Ягишна снова повернулась к нам и зло прищурилась.

— Силёнок не хватит, — невозмутимо ответил ей домовой. — А вот довести до кондрашки ещё как сможешь.

— Ты зачем ей подсказываешь-то? — удивился я.

В ответ домовой лишь усмехнулся в седые усы и сосредоточился на напитке. Ягишна же снова поёрзала на лавке, собираясь что-то сказать, но потом вздёрнула нос, встала и собиралась уйти, но увидела в моих пальцах нитку бус из красной яшмы. Взгляд женщины оказался прикован к украшению.

— Нравится? — спросил я с улыбкой.

Пусть и нехотя, с надутыми губами, но Ягишна всё же кивнула.

— Значит, угадал я с подарком, — не успели эти слова сорваться с моих губ, как женщина уже уселась мне на колени и убрала с шеи волосы, чтобы я сам надел на неё украшение. Отказ, судя по всему, не принимался, но мне было не сложно.

Стоило ожерелью оказаться на шее Ягишны, как она энергично встала, поцеловала меня в щеку и погладила красные камни кончиками пальцев. Яшма отлично гармонировала с её чёрными волосами, платьем и бездонными тёмными глазами. Судя по довольном виду, колдунье это тоже нравилось.

— Жаль, что такая красота добрее её не сделает, — буркнул Кузьмич, но обрадованная женщина не придала его словам значения.

— А остальным что купил? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Пирожку косточку, Кузьмичу веник, — начал перечислять я, но колдунья тряхнула головой.

— Что для упрырихи и волчицы? — прямо спросила она, как-то подозрительно на меня поглядывая.

— Олесе брошку, а Варе гребень резной, — простодушно ответил я, чувствуя, как копаю себе яму.

— Брошку и гребень, значит, — повторила Ягишна, постукивая чёрными ногтями по алым камушкам. — Ладно, — неожиданно удовлетворённо произнесла она и вдруг вскинула бровь. — А Забаве что купил? — имя лешачихи колдунья произнесла без неприязни, так как относилась к ней, как к младшей сестре.

— Она сама себе всего накупила, — поделился я и заодно признался. — Ваши подарки тоже вроде как от нее.

Ягишна поморщилась, словно съела что-то очень кислое.

— Вот умеешь ты момент испортить, — пробормотала она.

— Так это же чистая правда, — без тени смущения произнёс я. — Ты не забыла, что лешим жалование не платят? Да и вообще, нам деньги ни к чему. А Забава — царская дочка…

— Вот с её отца жалование бы и требовал! — принялась поучать меня колдунья. — Сколько раз ты его царство спасал? А долг, как всем известно, платежом красен.

Я пожал плечами.

— Всеслав предлагал мне плату, но я отказался. Говорю же, лешему это ни к чему.

— Ты безнадёжен, Белояр, — выдохнула Ягишна, принимая поражение и поднимая руки. Впрочем, через мгновение она улыбнулась и добавила. — Но это, наверное, и делает тебя особенным.

Ещё раз чмокнув меня в щёку, колдунья отправилась наверх, по пути сунув себе подмышку замешкавшегося на лестнице Ганю. К моему удивлению, манул не сопротивлялся и лишь обречённо вздохнул, решив встретить свою судьбу быть поглаженным с молчаливым достоинством.

— Вот ведь девки, — покачал седой головой Кузьмич. — Сидела весь день кислая, а стоило безделушку получить, как вон, в припрыжку скачет и светится, аки искорка. — Он посмотрел на меня и предложил. — Может, баньку?

Несмотря на то, что я и сам хотел попариться, пришлось, скрепя сердце, отказаться.

— Давай лучше вечером. Я сейчас слетаю к волколакам, чтобы гостинцы передать Варе и Антипке, потом к Богушу и его дочкам, дальше осмотрю лес, а как смеркаться начнёт, наведаюсь на погост. После вернусь и сразу в баньку.

— Добро, — чинно закивал Кузьмич и шумно прихлебнул отвара.

Я попрощался и отправился по делам. Погодка стояла отменная и срезать путь сквозь лес не хотелось. Наоборот, у меня появилось желание сполна насладиться его безмятежностью и тишиной, поэтому я, забросив изрядно похудевший мешок на плечо, побрёл по протоптанной тропинке. Снег хрустел под моими ногами, а раскачиваемые ветром деревья скрипели в такт. Зимой лес пел иначе. Его мелодия больше походила на колыбельную: мерную, спокойную и убаюкивающую. В стылом воздухе неспешно кружились снежинки, прилипая к моему плащу и делая его белым, как и почти всё вокруг.

По пути мне встретилась речка. Чтобы не ходить далеко, я свернул к ней и отыскал ближайшую полынью. Стоило позвать, как на зов сразу же откликнулись дочки и внучки водяного.

— Богуш что, снова спит? — спросил я их.

Девицы заулыбались и закивали. Зимой на поверхности чувствовали они себя не очень, мерзли, шмыгали покрасневшими носами и стучали зубами. Долго мучить их я не стал и передал гостинцы: Богушу хреновуху, а самим девчонкам сладости. Обрадованные русалки поблагодарили меня, и ушли под воду, тогда как мне ещё предстояла дальняя дорога.

Нагулявшись вдоволь, я всё же шагнул через лес и оказался у деревни волколаков. Этим холод был не страшен, но зимой они предпочитали сидеть дома и не высовывать на улицу носы без особой необходимости. А такая, как выяснилось, имелась. Заспанный Седогривый сначала ворчал на меня минут пять, а потом всё-таки сказал, что Варя ушла искать Антипку в ближайшую к лесу деревню, ту самую, где ребята хотели покататься на санках во время вызванной Крачуном пурги.

Я мог бы оставить подарки в избе Варвары, но, вспомнив недавние события в том месте, куда она с братцем отправилась, решил проверить, всё ли у них хорошо. Оставив Седогривого досыпать, я переместился на окраину леса и дальше полетел орлом. В этот раз обошлось без набегающих из-за горизонта тёмных туч, но отчего-то у меня на сердце было неспокойно.

Когда впереди показались припорошенные снегом домики, мне в глаза сразу же бросился разгуливающий между ними старик в белой шубе…

12. Еще один день

Варю мне удалось нагнать на подходе к деревне. Она шла по сугробам