Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

Вот что на это ответила Людмила Дербина (письмо привожу в сокращении):

«Да, Николай Рубцов любил меня. И это, пожалуй, единственная правда, которую сообщил редакции вологодский поэт В. Коротаев. Все остальное — ложь! Ложь, что я пьяница, что Рубцов не ценил меня как поэта; неправда о сроках моего заключения и об обстоятельствах моего досрочного освобождения. Вот уже двадцать лет, как Коротаев преследует и травит меня — это тем более страшно, что я не знакома с этим человеком».

Здесь Л. Дербина лукавит. Как я писала выше в своих о поэте Рубцове воспоминаниях — все вологодские писатели и поэты присутствовали на обсуждении стихов молодых поэтов — готовили специальную поэтическую подборку для публикации стихов в журнале «Север», В. Коротаев тоже присутствовал и тоже высказывал свое мнение о творчестве молодых поэтов, в том числе и о стихах Л. Дербиной.

«…За полтора года нашей совместной жизни с Николаем, — пишет далее Л. Дербина, — у нас бывали Виктор Астафьев, Василий Белов, Борис Чулков и многие другие известные и малоизвестные писатели и поэты, а вот В. Коротаева, почему-то возомнившего себя „душеприказчиком“ Рубцова, среди них никогда не бывало…

Уже несколько лет моя рукопись, где я подробно рассказала о случившейся беде, ходит по рукам, а В. Коротаев использовал ее, в нарушении закона об авторском праве, в своей повести „Козырная дама“, где опять-таки много лжи обо мне и мало психологической правды.

Но я утешена: ведь по христианским понятиям за напраслину на человека с него много снимается грехов… (как выговор по партийной или какой другой линии. Бог прощает грехи — А.-К.) Уверена, что точки над „i“ поставит время и жизнь, а мне ответ держать не перед коротаевыми, а перед Богом. И оплакивать Николая, которого я убила в состоянии аффекта, тоже мне. И мои стихи еще увидят свет, кончится моя мука „зашитого рта“».

Все равно моя песнь взовьется,

И такою любовью вдвойне

В  самых русских сердцах отзовется,

Даже страшно становится мне!

Коль сама Л. Дербина заговорила открыто об убийстве человека, о тюремном заключении и освобождении, я напишу о том дне, на который был назначен суд над гражданкой Дербиной за то, что она убила Николая Рубцова — поэта, мужа своего, любимого человека…

Несколько писателей пришли в здание суда, остановились в коридоре у окна, тихо переговаривались, но больше молчали и… ждали.

Я встала около двери, чтоб было видно коридор из конца в конец. И мимо то и дело проходили охранники, сопровождая подсудимых, открывали то одну, то другую дверь и вводили подсудимых, в основном мужчин. Я изумлялась: как, оказывается, много и почти одновременно слушается дел!..

Ожидание Л. Дербиной делалось все напряженней. Я уж вроде бы и готовила себя к этому, и уже заранее боялась увидеть ее, подавленную горем, исстрадавшуюся, исхудавшую, с поникшей от вины головой, в заношенной, небрежно надетой одежде, безвольно-обреченной…

Каково же было мое изумление, когда я увидела ее, тоже в сопровождении. Предположения-ожидания мои сделались ничтожно-примитивными.

Подсудимая, выйдя из милицейской машины, вошла в коридор судебного помещения царственно-высокомерная! На ней темный трикотажный костюм с коротким рукавом с белой полосочкой по воротнику и на рукавах, она в светлых чулках, мне показалось, «тельного цвета», в черных замшевых или под замшу туфлях. Оттого, что лицо похудело, глаза ее сделались не просто большими, а казались огромными. Пышные волосы уложены на голове золотистой короной, осанка вызывающа: будто не она сейчас предстанет перед судом, а эти, с недобрыми взглядами, на нее обращенными…

Мужики-писатели смущенно сникли. Когда подсудимую ввели в зал заседаний, за нею вошли свидетели, затем все остальные. Я тоже протиснулась в зал и неотрывно смотрела на подсудимую.

Когда был оглашен список свидетелей, в том числе и двух родственников, приехавших из Воронежа, судья повелел подсудимой встать и спросил, нет ли у нее вопросов к свидетелям. Л. Дербина оглядела свидетелей и остановилась на Н. Старичковой, и спросила: опускала ли свидетельница Старичкова конфеты в почтовый ящик Рубцова?

Та, опустив голову, подтвердила, что да, бросала… угощала…

Судья громко и требовательно, с раздражением спросил об этом свидетельницу и добавил:

— Подсудимую беспокоят конфеты, а не смерть убитого ею человека?!

Когда судья спросил у обвиняемой, будет ли она рассказывать об интимных отношениях с пострадавшим, как рассказывала об этом на следствии, подсудимая ответила утвердительно, после чего судья объявил, что слушание дела будет проходить при закрытых дверях, и попросил всех посторонних освободить зал…

Как странно, думала я: бессмертная душа поэта покинула бренное тело и улетела в царствие небесное… — «И в царстве небесном он будет известный придворный поэт…», как написано о великом и тоже трагично, преждевременно ушедшем из жизни поэте… Но Н. Рубцова уже нет…

А Л. Дербина, жена, убийца, мать — живет, пишет стихи, любуется белым светом, убедив себя в том, что Бог снимет с нее убийственный грех, хотя, еще раз повторюсь, он, Бог, прощает грешникам грехи их, вольные и невольные, если они раскаиваются в содеянном и в молитвах просят Всевышнего простить им их прегрешения…

Я знаю, что дочь поэта Рубцова Лена живет в Ленинграде, что у нее есть семья, растет сын — Коля Рубцов.

А как живется дочери Л. Дербиной? Я ничего не знаю об этой девочке, даже не знаю ее имени. Одно знаю, что Л. Дербину освободили из заключения по амнистии как мать-одиночку, ради дочери, теперь уже тоже ставшей женщиной (25 лет назад она была малолетней). Как живется ей, без вины виноватой, чего она рассказывает своим детям о матери и, может быть, уже бабушке-убийце? Страшно и представить.

Вот прошло уже двадцать пять лет, как нет в живых поэта Николая Рубцова. Большое горе, ибо жизнь — это чудо! Талант — Божий дар…

Живут его книги, стихи его живут и будут жить, их читают и будут читать.

Когда я писала свои воспоминания о поэте, мне не раз думалось о том, что да, поэта нет, но кто-то, кого и на земле еще пока нет, появится, выучится читать, возьмет в руки томик стихов поэта Рубцова, прочтет и переживет удивление: услышит, как моросит дождь по мокрым крышам, почувствует ли запах прели, какой бывает в лесу, и иногда потянет грибным духом — и поймет он, что близится осень, или услышит клики пролетающих журавлей, может, и сам всхлипнет — от непонятной еще пока грусти.

Но пройдет