Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

не за морем владения его находятся, а в Нави. Хрустальный дворец, мол, охраняют тридцать богатырок, сплошь его дочерей, под предводительством синеглазой царевны, не отыщется для которой среди мужей достойного поединщика. Сказывали, отвернулись от Кощея сами боги, а потому сына зачать ему не удастся никогда. Впрочем, ему и не надобно: к чему сын тому, кто ни старости, ни смерти не ведает? А как подрастет и отцовых богатств возжелает?

Многое говорили, да только сам Кощей лишь посмеивался и улыбался широко, белоснежным оскалом сверкая. Влад дивился такому отношению, но и восхищался тоже. Он-то все больше в драку лез, стоило кому-нибудь его обидеть или косо посмотреть. Иногда – с тремя разом. Старая нянька тогда расстраивалась и слезы лила горькие, пророчила, будто забьют «дитятко» до смерти.

…Наступила весна, осталось Владу сидеть под опекой в Киеве всего полгодика.

Однажды на пиру подали ему чашу, по ободу которой шли письмена, очень похожие на те, какие видел в детстве. Влад поначалу не пил, а когда здравицу подняли и отказаться стало невозможно, разбил чашу, словно бы случайно. Ничего не сказал на это князь. Бояре лишь посмеялись над неуклюжестью, и нахмурился главный волхв Златоуст. С тех пор опасался Влад тешиться с тайной силой в тереме. Все казалось – следят за ним неустанно.

Рано утром седлал он коня и выезжал из города к реке или к лесу. Соглядатаев за ним поначалу посылали, а потом перестали. Видать, те сообщили князю, будто ничего странного не происходит, ни с кем Влад не встречается, бесед не ведет, а спит богатырским сном. По Киеву ползли слухи про недуг княжеского воспитанника да леность его, но если уж Кощей на срамную молву откровенно плевал да посмеивался, то и Влад худо-бедно научился внимания не обращать, а шепотков за спиной не слышать.

Кощей в то же время утер нос всем злословцам, а заодно и боярам (те совсем не прочь были с ним породниться и в чужие богатства руки загребущие запустить, несмотря на все байки да россказни), сосватав в жены Настасью, дочь купца Дмитрия. Сам же отбыл в свое царство – к свадьбе готовиться.

Владу тоже хотелось бы посмеяться над сплетниками, приписывающими Кощею невесть чего, да почему-то не выходило. Как узнал, принялась заедать его черная тоска. Почему – неведомо.

Вроде и считалась Настасья первой красавицей в Киеве, да только не понимал Влад выбора такого. Высока, стройна, русая коса до пояса, взгляд голубой и добрый, но дура дурой же! Одно слово – девка сенная. И в чистоте себя не блюла, то почти всем известно было. А не понесла еще ни разу, «невзначай выпив росинку или съев зернышко» после праздника Купала, лишь благодаря случайности да травкам, которыми потчевал ее сердобольный родитель совместно с мамками-няньками. Видя, как вздыхают по Настасье знакомые отроки и молодцы, Влад лишь хмыкал – даже драться пару раз пришлось, правда, не до крови: наставили друг другу синяков и разошлись, все равно никто не решился бы спорить с Кощеем за руку купеческой дочери.

Влад, носясь вороном в синей вышине, часто думал, что неправильно он свадьбу расстроить хочет и несчастья молодым желает. Разве волнует его эта девка? Точно нет! А Кощей? С чего бы вдруг, раз тот ему не сват, не брат и даже не побратим ратный? Не за склеенную же чашу да напутственное слово Влад желал уберечь его от эдакого семейного счастья?

Для себя старался – вот в чем правда. Кощей ему советовал к волхвам не ходить, а искать чародея в наставники. Влад и нашел: ближайшего, лучшего, никакого другого не надобно. Рассчитывал дождаться освобождения и уйти из княжеского терема, в ученики напроситься. Вот только кто ж возьмет его в дом, если рядом супруга красивая, молодая да ветреная, готовая не только с муженьком жаркие ночи проводить? Кощей точно от ворот поворот даст и укажет на все четыре стороны, которых на самом деле восемь. Тот и так-то знать его не желает, и чем дальше, тем яснее это становится.

Маялся Влад, злился, есть и пить перестал. А потом стряслась беда: то ли Влад ее накликал, то ли незваная явилась сама собою.

Приехал на двор к купцу Дмитрию заезжий богатырь – Иван сын Годиныч. Настасья воды ему подала, глаза потупивши, речи молвила ласковые, плечиком повела на прощание. Влад, сидя на заборе, только диву давался. Вот уж о ком говорят: ни стыда ни совести! Он даже каркнул от избытка чувств, а Иван обернулся и гаркнул:

– Эй, ты! Нечего здесь черную ворожбу мутить, волчья сыть! Завтра же она моей будет, – и замахнулся, подобрав с земли тяжелый камень.

Влад не успел взлететь – камень настиг раньше. Должен был перебить крыло, а возможно, лишить жизни, но произошло странное. Коснувшись черного оперения, рассыпался он песком. У Влада от неожиданности и неверия помутилось перед глазами. Иван Годиныч раскрыл рот да перекрестился (видать, в Византии чужеродную веру принял).

Слышал Влад проповедников, приезжавших в княжий терем, вели они льстивые речи о том, как справедлив и милосерден их единый бог. Да только сами лживы были, что деготь черен, мечтали если не покорить Русь силой мечей, то через веру, людям русским чуждую. Иван Годиныч тоже богатырем лишь прикидывался, много зла за свои немногие лета сделал и еще больше собирался, однако именно сейчас и именно Влад мог помешать этому.

– Нет уж! – выкрикнул он. Иван Годиныч вмиг с лица спал. – Видят боги, не творил я злой волшбы, не призывал несчастий на твою голову. Но раз уж ты первым решил меня жизни лишить, знай: не бывать тебе мужем красной девицы, а коль не отступишься – убитым в землю ляжешь!

Каркнул он напоследок и сорвался в небо. Сердце маленькое птичье металось так, будто разорваться собралось, перед глазами все кружилось, в голове туманилось. Казалось, забыл он самого себя. Очнулся на закате, поднялся с трудом, только конь и спас: подошел, преклонил колени и смирно ждал, когда заберется. По пути Владу снова сделалось дурно. Вроде помнил, как старался держать спину прямо, в городские ворота въезжая, а в следующий миг уже падал на руки стражам подле крыльца княжеского терема.

Глава 2

– Вот, посмотри на своего малохольного, – высказывал князь няньке тем же вечером. – Как я его в дружину возьму, если он с коня валится?

– Не пойду я в дружину твою, князь, – отозвался Влад, с трудом приподнявшись на локте. Он