Противоповстанчество - Дуглас Порч

строительства и укрепления национального величия начиная с 1840-х годов. Энтузиасты «малых» войн в целом отвергают характер войны по Клаузевицу в пользу тактического и оперативного подхода Жомини, в значительной степени для того, чтобы избежать демократического гражданского контроля. Доводы, приводимые в доктрине касательно успехов в «малых» войнах, — по крайней мере, при разумных стратегических, финансовых и моральных затратах, — основывались на мифологизированных версиях прошлого, слишком часто подкрепляемых некачественными исследованиями и ошибочным, выборочным анализом исторических примеров. История, приготовленная как противоповстанческий фольклор, может приводить к гибели людей, поскольку она не передает того факта, что каждое повстанческое движение является явлением, зависящим от множества обстоятельств, в котором реальную, жизнеспособную политику и стратегию противодействия призваны обеспечивать доктрина, оперативное искусство и тактика, а не наоборот.

Хотя мое послание и противоречило официальному оптимизму противоповстанчества, порожденному неоконсервативным высокомерным «концом истории»[5] в сочетании с триумфализмом «Усиления», отмеченного в агиографии Петреуса за авторством Томаса Рикса, удостоенной Пулитцеровской премии 2009 года[6],[1] мое выступление в Амстердаме было воспринято гораздо лучше, чем я того ожидал. Мой коллега Томас Янг был достаточно любезен, чтобы опубликовать в журнале «Малые войны и повстанческие движения» мою статью, в которой эти темы изложены более подробно. [2] Дональд Абенхайм призвал меня изложить свои аргументы в небольшой книге, на основе кратких тезисов которой Майкл Уотсон из издательства Кембриджского университета убедил меня заключить контракт на издание полноценной монографии. Мой замысел состоял в том, чтобы вкратце одновременно описать опыт ведения «малых» войн трех ниспосланных свыше демократических государств — Великобритании, Франции и Соединенных Штатов — чтобы наглядно засвидетельствовать против утверждений Ниала Фергюсона и других историков о том, что незападные общества были редко восприимчивы к западным ценностям и нравам, особенно когда их обращали в свою веру кончиками штыков. Результатом стало то, что методы борьбы с повстанцами, рассчитанные предположительно на завоевание «сердец и умов» иноземцев, неизменно основывались на принуждении, а не на убеждении. Моей мотивацией в настоящей работе остается написание исторического обзора, чтобы через пятнадцать или двадцать пять лет ревизионисты в стиле школы «лучшей войны» имени конфликта во Вьетнаме, у которых возникнет соблазн позлословить относительно неудач в Ираке и Афганистане, смогли поупражняться в этом, вооруженные, по крайней мере, хорошо сформулированными, относительно всеобъемлющими контраргументами, а не ждать, пока ущерб достигнет тревожных масштабов, неудача станет очевидной, а критики соберутся для того, чтобы начать трудоемкий, болезненный, унизительный и вызывающий разногласия процесс выпутывания из всего того, что уже произошло. Людям, которые выступают за будущие имперские авантюры в духе действий Джорджа Буша последнего десятилетия, следует смириться с тем фактом, что они редко когда достигают своих целей за счет приемлемой цены. Наконец, эта книга-предостережение может помочь предотвратить многие несчастия и спасти жизни и ресурсы в будущем.

Эта работа не увидела бы свет без помощи многих людей. Дональд Абенхайм был источником как вдохновения, так и идей, помогая мне сосредоточиться на этой задаче. Другая моя коллега, Кэролин Халладей, великодушно помогла уточнить аргументы и структуру самой ранней версии рукописи. Джон Линн сделал много полезных замечаний по этому проекту, как и Дэвид Френч, который, прочитав рукопись, предложил ряд других источников, и позволил мне ознакомиться с доказательной базой своей книги «Британский путь в борьбе с повстанцами, 1945–1967 гг.» Уильям Фуллер любезно предоставил мне доступ к рукописной главе о «Смуте»[7] из своей будущей книги о терроризме. Гарольд Тринкунас и Томас Бруно помогли подготовить главу о Латинской Америке, Филип Уильямс — об «Усилении», а Джон Бью и Хью Беннетт любезно спасли меня от ошибок в фактах и их интерпретации в примере с Северной Ирландией. Очевидно, что мнения и толкования, высказанные в этой работе, остаются моими собственными и не отражают мнения Министерства военно-морского флота или Министерства обороны. На протяжении всего этого родственной душой, голосом разума и страсти одновременно, а также образцом профессиональной честности был Джан Джентиле. Я также благодарен Майклу Уотсону, Хлое Хауэлл и сотрудникам редакции издательства Кембриджского университета, которые проявили профессионализм и оказали поддержку. Наконец, мне остается, как всегда, поблагодарить свою жену Франсуазу за ее любовь и поддержку.

Дуглас Порч

Монтерей, Калифорния

1. «Счастливое сочетание милосердия с твердостью»: пролог к «малым» войнам

Западные державы участвуют в операциях по борьбе с повстанцами, по крайней мере, со времен Реконкисты на Пиренейском полуострове. Необходимость занять Западное полушарие — а затем Индийский субконтинент, Восточную Азию и Африку — с 1492 года вовлекало западные державы в вооруженные конфликты с местным населением, проходившие, в основном, в виде иррегулярных войн[8]. Современная доктрина США по ведению противоповстанческой борьбы образца XXI века является продуктом веры, распространившейся во Франции и Великобритании в веке девятнадцатом, — а именно веры в то, что военные действия обеспечили механизм распространения современных, т. е. западных, ценностей и взглядов в качестве основы местного управления, а также социальных, политических и экономических преобразований в ключевых регионах.

Девятнадцатый век стал свидетелем становления малых «войн» во Франции и Великобритании как отдельной категории военных действий, потребовавшей особой доктрины, необычного типа офицера с мышлением и мировоззрением, отличающимися от имевшихся у тех, кто готовился к конфликтам на континенте и сражался в них[9]. Солдаты колониальных войн должны были не только проявлять себя отличными тактиками, но и быть готовыми к взаимодействию с незападным населением на политическом и культурном уровне. Поскольку иррегулярные — или «малые» — войны были связаны с имперской экспансией, колониальным солдатам также приходилось формировать вокруг себя влиятельных сторонников среди журналистов, географических обществ, армейских и морских кругов и политиков, чтобы продать то, что по своей сути являлось политическим проектом. Заявка на признание «малых» войн отдельной категорией военной службы возникла по нескольким причинам, наиболее заметной из которых была растущая профессионализация и индустриализация континентальной войны. [1] Усиливающаяся демократизация политических систем в этих странах и эпоха массовой политики до 1914 года также стимулировали сторонников стратегического превосходства формировать с помощью «малых» войн свою собственную профессиональную и доктринальную вселенную. Как в Великобритании, так и во Франции, требования усиления гражданского контроля над Вооруженными силами, которые росли по мере приближения Великой войны, сочетались с опасениями по поводу варварства, присущего тактике и операциям «малой» войны, и с вопросами о рисках и полезности имперской экспансии. С начала XX века, на заключительных этапах имперской экспансии, напряженность в международной системе отношений, — отчасти вызванная острой конкуренцией за уменьшающиеся части невостребованных территорий, — обострилась особенно; также усилилось дипломатическое сопротивление и журналистское изучение и исследование «малых» войн. Все чаще