Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

Елизаров заорал что-то восторженное ещё от двери.

Глава 2

Зал встретил меня рёвом Елизарова.

— Наконец-то! — заорал он, вскакивая с места. — Сашка, мы тут чуть не померли от ожидания! Что ты там делал так долго⁈

Я шёл через зал, держа серебряное блюдо с тирамису в здоровой руке, и улыбался. Улыбка давалась мне с трудом — плечо под чистым кителем наливалось горячей болью, и с каждым шагом повязка намокала сильнее, но никто этого видеть не мог и не должен был.

Екатерина шла рядом, чуть позади, придерживая блюдо сбоку с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что помогала поварам разносить десерты. Лицо спокойное, причёска поправлена, на губах лёгкая улыбка. Если бы я не знал, что пять минут назад она била убийцу скалкой по затылку, ни за что бы не догадался.

— А что за грохот там у вас был? — подал голос Шувалов. — Мы уж думали, ты печь взорвал, Александр!

Я открыл рот, чтобы ответить, но Екатерина опередила.

— Это я виновата, господа, — сказала она с такой обезоруживающей виноватой улыбкой, что я даже удивился. — Любопытство сгубило кошку. Захотела подсмотреть, как боярин Веверин готовит свой особый десерт, залезла на кухню и уронила огромный медный таз. Простите неуклюжую.

Она развела руками с таким очаровательным смущением, что зал расхохотался.

— Екатерина Андреевна! — Елизаров погрозил ей пальцем. — Нельзя мастеру мешать! Из-за вас мы тут лишние десять минут голодали!

— Приношу глубочайшие извинения, Данила Петрович, — Екатерина склонила голову, и в глазах её плясали чёртики. — Надеюсь, десерт искупит мою вину.

— Посмотрим, посмотрим! — Елизаров уже тянул шею к блюду. — Давай, Сашка, показывай, что там у тебя!

Глеб Дмитриевич смотрел на племянницу с лёгким прищуром — видимо, чувствовал, что история с тазом не вполне правдива, но при гостях расспрашивать не стал. Умный человек, опытный. Из тех, кто задаёт вопросы наедине.

Я поставил блюдо на центральный стол и бросил на Екатерину быстрый взгляд. Она поймала его и чуть заметно кивнула — мол, всё в порядке, я справлюсь.

Молодец. Быстро соображает, красиво врёт и при этом не моргнув глазом. Опасная женщина.

— Господа, — сказал я, берясь за лопатку, — последнее блюдо сегодняшнего вечера. Особый десерт, который на юге подают только по самым торжественным случаям. Называется тирамису.

— Тирамису, — повторила Зотова, пробуя слово на вкус. — Красиво звучит. Что это означает?

— «Подними мне настроение», Аглая Павловна. Примерно так.

— После сегодняшнего вечера мне настроение поднимать не надо, — она чуть улыбнулась. — Но попробовать не откажусь.

Я начал раскладывать тирамису по тарелкам, работая одной рукой и стараясь не морщиться от боли. Лопатка в моей руке не дрожала и улыбка не сползала с лица, потому что шоу должно продолжаться.

Зотова взяла тарелку и замерла.

Она держала ее обеими руками, и выражение на её лице сменилось с вежливого ожидания на искреннее изумление. Потом она медленно поднесла ладонь к поверхности десерта, не касаясь, и её глаза расширились.

— Он холодный, — сказала она тихо. — Александр, десерт холодный.

Гости притихли. Жена посадника потрогала свою тарелку и ахнула. Елизаров сунул палец прямо в крем, облизнул и уставился на меня так, будто я только что превратил воду в вино.

— Как это? — Зотова смотрела на меня в упор. — Десерт всегда горячий. Пироги, каши, кисели — всё с печи, с пылу с жару. Холодные блюда — это студень да квашеная капуста. Я такого в жизни не встречала.

— Особая технология, Аглая Павловна. Крем готовится отдельно, охлаждается в погребе, потом собирается слоями. Десерт должен быть именно прохладным, нежным. Тогда вкус раскрывается полностью.

— Прохладный десерт, — повторила она задумчиво. — Впервые слышу о подобном. Надо же… Почему другие повара до этого не додумались?

— Может, и додумались бы. Просто я додумался первым.

Зотова покачала головой и наконец взяла вилку.

Попробовала. Закрыла глаза.

Она сидела неподвижно несколько секунд, и выражение её лица менялось так медленно и красиво, что я залюбовался, несмотря на огонь в плече. Строгие складки у рта разгладились, брови поднялись, и на губах появилась теплая улыбка, какую я видел у неё два или три раза за весь вечер.

— Боже мой, — прошептала она. — Что вы делаете с людьми, Александр.

— Поднимаю настроение, Аглая Павловна. Тирамису для того и создан.

Елизаров расправился со своей порцией в три укуса и потянулся за добавкой, даже не спрашивая разрешения. Жена посадника ела, смакуя каждый кусочек, и по её лицу было видно, что она уже прикидывает, как уговорить мужа приходить сюда каждую неделю. Сам посадник жевал задумчиво и кивал каким-то своим мыслям.

Мокрицын забыл про всё на свете. Жена даже не пыталась его останавливать — сама доедала свою порцию с выражением блаженства. Когда тирамису закончилось, Мокрицын посмотрел на пустую тарелку с такой тоской, будто у него отняли любимого ребёнка.

— Александр, — сказал он жалобно, — а можно с собой?

— Положу вам отдельную порцию.

— Две, — вставила его жена. — Две порции, боярин.

Шувалов ел молча, но после последнего кусочка откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с выражением человека, который увидел чудо и пытается убедить себя, что оно настоящее.

— Знаешь, Александр, — сказал он, — Это что-то невероятное. Я разные десерты ел, но такого не пробовал.

— Благодарю, Пётр Андреевич.

— Не за что благодарить. Это я тебя должен благодарить за вечер, который запомню до конца жизни.

Гости заговорили все разом — о десерте, вечере и планах. Голоса сливались в гул, в котором мелькали обрывки фраз: «завтра же пришлю приказчика», «надо участок присмотреть», «каждую неделю будем ходить».

Я стоял у стола и принимал поздравления, жал руки, кланялся, благодарил, а гости видели улыбающегося Веверина. Человека, у которого все под контролем.

Гости начали расходиться ближе к полуночи. Первой поднялась Зотова — поблагодарила коротко, но её взгляд говорил больше, чем любые слова. За ней потянулись остальные. Каждый говорил что-то на прощание, обещал вернуться, и я провожал их до дверей с улыбкой, которая давалась мне всё тяжелее.

Елизаров уходил последним. Обнял меня так, что я