Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

дома была скорее европейской, как и вся обстановка: шторы, дамастовые скатерти, хрустальные люстры, фарфоровые безделушки и ковры. Повсюду были книги – на креслах и столах, на полу и даже на лестнице, что сильно затрудняло подъем на второй этаж. И среди книг – внезапные проблески, барочные завитки, декадентские рисунки. Опьяняющий беспорядок свидетельствовал о непрестанном поиске красоты, а также об удовольствии удивлять – не других, конечно, а самого себя. Размышления о жизни и смерти, сокрытые в вещах.

Нам посчастливилось получить приглашение от Такахаси, и мы никогда не забудем этот дом – Locus Amoenus*, как его называет сам владелец. Ведь Такасахи не только поэт, но также и эссеист, романист, драматург, переводчик греческой и римской классики и ее увлеченный исследователь. Для нас этот опыт стал свидетельством того, как настоящая, осязаемая Япония соприкасается с литературным воображением. Пусть это лишь иллюзия, но хочется думать, что «наш» образ Японии создавался подобно дому Такахаси, где сновидения и явь стали так же неразличимы, как бабочка и Чжуан-цзы.

Зонтики – капли долгого дождя

Прозрачен облик красоты

В общежитии престижного токийского университета Васэда на входе обозначены две зоны.

С одной стороны – можно пройти к апартаментам: там приемная, лифты, маленький столик с антисептиком, который был здесь всегда, задолго до появления COVID-19, и – в неприметном углу – большие пластиковые контейнеры с самыми разными вещами, которые предыдущие жильцы не забрали, оставив в наследство новоприбывшим, – от кастрюль до подушек. С другой стороны – в шахматном порядке расставлены красно-синие кресла и диваны с прямыми угловатыми спинками: здесь принимают немногочисленных посетителей. Телевизор на стене непрерывно транслирует новости Би-би-си, и его мерцание, словно рождественская елка, освещает зал, оживляя пространство, погруженное во мрак и спокойствие. На специальной стойке друг за другом размещаются газеты за последнюю неделю. Каждая из них вставлена в деревянный держатель. Такие раньше использовали в итальянских барах, видимо, чтобы никто не уносил газеты с собой, а может, по какой-то иной причине. По правде говоря, совсем несложно снять с держателя зажим и вытащить бумажные листы. Ни тогда, когда мы в первый раз остановились в том общежитии, что было много лет тому назад, ни после, мы так и не видели никого, кто читал бы эти газеты. Словно стойка, на которой они выставлялись, воплощала собой все ненужное, и вспоминали о ней лишь тогда, когда удивлялись: что она вообще здесь делает при такой прославленной японской организации пространства.

Между тем, как будто вопреки предыдущему размышлению, у стеклянной двери в вестибюле общежития стоит вместительная подставка для зонтов. Каждый может подойти к ней и взять тот, который приглянется. Точнее, тот, который больше всего соответствует потребностям, почти как в утопическом ленинском раю, где каждый вносит вклад в общество «по способностям» и получает «по потребностям»: зонтик побольше, зонтик поменьше, прозрачный или непрозрачный. Потому что зонтики в Японии – по крайней мере, в нашем восприятии гайдзинов, пусть мы уже и достаточно прижились, – делятся на две категории: прозрачные и непрозрачные, обычно белые. Черной может быть разве что ручка, неизменно сделанная из блестящего пластика.

Зонты в Японии – всеобщее достояние. Функциональные, надежные, в сложенном виде их удобно повесить на локоть, оставляя руки свободными. Никаких вычурных форм, порожденных теми дизайнерскими решениями, которые тщатся из чего-то банального, не претендующего на особенный статус, сделать произведение искусства. Рукоятки таких зонтов не оставляют и намека на высокомерие денди: никому здесь в голову не придет использовать их в качестве прогулочной трости. Иными словами, все зонты одинаковые. Вернее, почти одинаковые – двух-трех видов, чтобы избежать удушающей унификации. Не слишком много, не слишком мало. Можно выбрать: все же индивидуальность нужно уважать и даже поощрять. Но этот выбор не ведет к неравенству, скорее создает гармоничное и ненавязчивое различие.

Биниругаса – зонт из прозрачного винила – может быть с едва заметными цветочными узорами или иметь легкий оттенок, например кавайный розовый. Но они не так уж часто встречаются на улицах, как, впрочем, и популярные у нас складные карманные зонтики, пестрые, с неизменным чехольчиком, который теряется в первый же день. Нередко из таких маленьких зонтиков можно собрать целую коллекцию, потому что всякий раз, внезапно попадая под ливень, покупаешь новый у уличных торговцев. В свою очередь японец, оказавшись под дождем, идет в конбини, небольшой круглосуточный супермаркет, в котором есть все, включая зонтики: матовые, полупрозрачные или прозрачные, обычного размера или king-size, с белой или черной ручкой. Основательно заполненная подставка для зонтов у входа в общежитие Васэда подсказывает, что исток благоденствия – приобретение: путь к общему пользованию начинается с частной собственности.

По пути в общежитие нам тоже пришлось купить зонтик в конбини. Мы ехали из аэропорта, и стоило нам выйти из автобуса в районе Нихонбаси, как на нас обрушился ливень. Лишенные возможности, времени и желания искать общедоступные зонты, мы позволили веберовскому духу капитализма овладеть нами и выложили 700 иен, чтобы прибыть в пункт назначения сухими. Со всем багажом, частью которого теперь совершенно законно был зонтик, мы поднялись в апартаменты, и даже помыслить не могли о том, чтобы оставить его внизу. Через несколько дней мы заметили, что в нашей квартире, сразу рядом со входной дверью, есть удобный шкафчик для хранения уличной и домашней обуви. Рядом, на специальном гвоздике, висел рожок, крайне полезная вещь, особенно если обуться нужно быстро, а сумки и пакеты в руках препятствуют этому. Пожалуй, стоит добавить, что рожок нужен в первую очередь нам, гайдзинам, потому что японцы отточили навык надевать ботинки быстро и без особых усилий, не прибегая к помощи специальных инструментов и даже не нагибаясь.

Иными словами, все было обустроено крайне комфортно, однако подставки для зонтов в квартире не было. И если подумать, то на первом этаже у стойки регистрации не было даже приспособления для упаковки мокрых зонтов в целлофан, а в Японии такие можно найти повсюду. Это была подсказка, а то и вовсе очевидное доказательство, что зонты не следует брать с собой наверх, их нужно оставлять на специальной подставке у самого входа в общежитие, где вода стекает с них, не нарушая порядка и чистоты помещения.

Так мы решились оставить свой зонтик внизу, хотя иногда все же забирали его в апартаменты к себе, делая вид, что просто забыли о нем. И все потому, что прозрачный зонт, такой, как мы купили в Нихонбаси, казался нам олицетворением прекрасного, а с тех пор как он стал общественной собственностью, никогда нельзя было надеяться, что увидишь его снова. Стоит отметить, что прозрачные зонты лучше защищают даже от самого сильного ливня, поскольку нет нужды держать их высоко над собой. Они не закрывают обзор, поэтому гораздо легче лавировать среди других пешеходов на узких и людных улицах: лишь в редких случаях приходится поднимать или наклонять такие зонты и, следовательно, мокнуть. Не говоря уже о том, что они не мешают видеть окружающий пейзаж во всей его целостности: сквозь паутину дождя можно любоваться вершинами небоскребов. Прозрачные зонты дарят не только чувство свободы, но и ощущение связи с миром. Потому они и перестают казаться бременем: преимущества очевидно перевешивают все неудобства. Чего не скажешь о непрозрачных зонтах. Они тоже защищают, но при этом превращают тебя в замкнутую монаду, которая с трудом разбирает путь перед собой и видит разве что свои собственные ноги да в лучшем случае ноги прохожих.

Однако «социализация» зонтов не является ни обязательной, ни повсеместной. Не везде так, как в университетском общежитии: зонтики оттуда может взять каждый, и, возможно,