Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

«…с огромным наслаждением прочел „Два долгих дня“. Это превосходно — так же как повесть о тульских мальчиках и воздушных змеях. Столько острого глаза, точности и тонкости, юмора и человечности, свободного распоряжения материалом и таланта, что никак не можешь отойти от этой вещи, — я уже перечитывал ее три раза».

Упоминаемая Паустовским повесть о мальчиках и воздушных змеях — «Лето летающих» — вышла тремя годами раньше. Тонкий ценитель слова и тогда не обошел ее своим вниманием. В посланной Москвину новогодней телеграмме он писал: «Поздравляю с Новым годом, но еще больше с новой, великолепной, совершенно классической книгой. Много лет я не испытывал такой радости. Спасибо! Обнимаю Вас. Паустовский».

В повести «Лето летающих», адресованной в первую очередь к подросткам, но представляющей не меньший интерес и для взрослых читателей, Николай Москвин поэтично и увлекательно рассказывает о детстве двух друзей-мальчишек, о рождении у них мечты покорить воздух. Дерзать и мечтать научили юных их замечательные наставники — русские умельцы, влюбленные в свой труд: столяр-краснодеревщик Ефим Степанович, за некоторое, пристрастие к спиртному прозванный ребятами Графином Стакановичем, и мастер-оружейник Иван Никанорович.

Необычайно зримо предстает перед нами провинциальный городок с его церквушками, маленькими улочками, с сумасбродством и деспотизмом «сильных мира сего» и беспросветной жизнью трудового человека, толкающей его к рюмке водки.

Но и здесь, в этой душной атмосфере человеческого бесправия, есть светлое царство — царство детства, непосредственного, доверчивого, увлекающегося.

«Для столяра-артиста простых вещей нет, — говорит ребятам Ефим Степанович. — Он может даже табуретку сотворить как мечту-грезу». Он-то и научил мальчишек мастерить таких змеев, с которыми не надо было бегать, потягивая их за нитку: они поднимались из рук, как голуби, и парили высоко-высоко над городом.

Пронизанная светом трогательной поэзии повесть о дерзаниях юных, о дружбе их с легендарными потомками Левши содержит большой философский подтекст: каждому должно быть присуще стремление к высоте, к полету в жизни, к подвигу, и от человека зависит, только от него самого, обрести или не обрести ему крылья.

Город Т. в повести «Лето летающих» исторически достоверен и типичен. Таких было много в царской России. Но все-таки в нем прежде всего узнается Тула, где в семье военного провизора родился Москвин. Это детство писателя промчалось по булыжным мостовым тульских улиц, отзвенело и отшумело трещотками змеев, отсмеялось звонким мальчишеским смехом. Это он, как и герои его повести, нашел здесь истоки своей будущей писательской окрыленности.

Тульский период жизни отражен также в повести «Гибель реального», или, как названа она во втором издании, осуществленном через тридцать пять лет после первого, — «Конец старой школы».

Москвин сам учился в Тульском реальном училище, на себе испытал муштру царской школы, был свидетелем и участником всех описываемых в повести событий. Конец старой, царской школы, становление новой, советской и вместе с тем — становление человеческой личности, получившей свободу, — описываются писателем с присущей ему острой наблюдательностью, глубоким проникновением в характеры людей и ярким изображением того исторического времени.

Москвину вообще свойственно давать в своих книгах живую историю, неразрывно рассматривать время и дела людей, формирование их общественных отношений, взглядов.

Повести «Лето летающих», «Конец старой школы», «Чай» и многие другие произведения насыщены реальными признаками времени. Заглянем на первую страницу повести «Чай», прочтем первые строчки: «Городовой Марфушин, который стоял на перекрестке Всесвятской и Проломной улиц, был плох телом — мелковат, короткорук, не резв на ноги. А по теперешнему времени сюда рысака ставить надо! Или ведьму-волшебницу, чтоб все видела, все угадывала, за всем поспевала». Как емко охарактеризовано «теперешнее время» — время назревания революционных событий в этих «сюда рысака ставить надо». Недаром городовой «плох телом»: фигура тщедушного городового на углу улиц подчеркивает несокрушимость той силы, которая зреет вокруг него, готовясь к исторической схватке с самодержавием.

С большим настроением, точно, зримо рисуется временная обстановка в рассказе «Ночной брод», рисуется не только множеством выразительных деталей, но даже и самим сюжетным поворот том. Ночью, переходя через брод, одна из частей Красной Армии попала под обстрел своих, принявших ее за неприятеля. Командир находит выход: запевает «Интернационал». Дружно подхватывает его рота. И сразу в лицо нам — горячее дыхание тех огненных лет, когда «Интернационал» был паролем всех, боровшихся за свободу России.

Москвин-рассказчик — ярок и самобытен. И в этом жанре он продолжает разговор о смысле жизни, о том, что дорого в человеке, чем определяется его ценность в социалистическом обществе.

Когда-то вершителями судеб человеческих были деньги. Теперь весть о наследстве, оставленном тетушкой-колхозницей рабочему Григорию Саватееву (рассказ «Наследство»), вызывает лишь веселый смех и шутки товарищей, хотя наследство это не то, что прежде оставила бабка Григория его отцу — «ветошь и чепуха, которую… и с открытого места никто бы не взял», — а несколько тысяч рублей. Можно купить пианино дочке или машину. «Все это, конечно, дай бог… — говорит Саватеев своему спутнику в поезде. — Но вот что, товарищ полковник, любопытно: что эти большие деньги в нашей жизни изменят? В корне, так сказать, изменят? Вот был, скажем, я одним, а стал вдруг другим?»

Чиновник, в давние годы выигравший по облигации, о котором ему рассказал полковник, тот сразу достиг «самой главной мечты его жизни: ничего не делать», «сразу же после этого стал заметной фигурой в городе». Представил Саватеев себя на его месте, слоняющимся без дела в толстой шубе. Кто такого заметит? Кто уважать будет? А каково самому-то без дела? И засмеялся: «Самого себя стало жалко».

На иных основах строятся у нас человеческие, отношения. Сердце, открытое людям, руки, умеющие творить, разум, знания, благородство.

Герой рассказа «Встреча с молодостью» Феоктистов, впервые увидевшись с уже ставшими взрослыми детьми своего погибшего фронтового друга, согрет их любовью. Это и память об отце, и безграничная признательность к тем, кто отстоял Родину от немецких захватчиков, и зримая связь поколений.

Для инженера-строителя Анны Саввишны навсегда дорогим человеком остался парторг стройки гидроэлектростанции, с доброй руки которого у деревенской девчонки-бетонщицы и «пошел техникум, институт, дорога…» (рассказ «Встреча с молодостью»).

Нет, бездельнику в дорогой шубе не пришлось бы рассчитывать на людское уважение.

Писатель посматривает на своих героев то с добрым юмором, то с тихой грустинкой, то как учитель на учеников, наставляя: любите жизнь, сохраняйте души чистыми, берегитесь зла — мещанства, стяжательства, равнодушия. И всегда любя, радуясь каждому новому ростку коммунистического сознания.

Человеколюбие и жизнелюбие Москвина достигают вершины в рассказе «День жизни», написанном со всей широтой и полнотой его, москвинского, таланта.

Летом, в дачной местности, умирает семидесятишестилетняя женщина. А жизнь вокруг продолжается во всем своем многообразии и красоте. Таков закон природы. «Веселые девочки» гоняют «беспечные