Рим. Аристократия и культура - Алексей Борисович Егоров

Иная картина была в Риме, где определенно присутствовали как минимум две интеллигенции. Первая из них была интеллигенцией политической элиты, в которую входили нобили, сенаторы и богатые представители всаднического сословия (Цицерон, Цезарь, Варрон, Лукреций Кар, отчасти — Саллюстий и др.), для которых интеллектуальные занятия могли быть лишь неким отдыхом от их основной деятельности — политики. Именно в этой среде и могла возникнуть идея axoAq — otium, плодотворного творческого досуга, наполненного интеллектуальными штудиями. Вторая часть интеллигенции имела иной национальный, социальный и правовой статус. Обычно это были неримляне, греки (Панэтий, Полибий, Кратет и др.), эллинизированные италики (Невий, Энний и др.) и даже представители иных национальностей (Теренций Афр). Кем бы они ни были ранее, в новой сверхдержаве они стали иностранцами, вольноотпущенниками и даже рабами, которые, конечно, могли получить римское гражданство, но не имели шансов попасть в правящую элиту. Эти люди зависели материально и были вынуждены зарабатывать своим трудом или искать богатых спонсоров среди первой группы. В отличие от последних, это были профессионалы, для которых интеллектуальный труд стал источником существования.

Отношения двух интеллигенций были довольно сложными: первая явно стояла выше второй, которая, однако, не выдвигала особых требований и была готова обслуживать и обучать первую. Нижнюю часть среды, давшей Риму Невия, Плавта и Теренция, составляли многочисленные писцы, педагоги, врачи, риторы, библиотекари рабского, иностранного или плебейского происхождения. В силу общего пиетета к образованию, положение римских «крепостных актеров» было значительно лучше, чем, предположим, в России XVIII века, однако их социальная неполноценность не могла не ощущаться. Активно взаимодействуя друг с другом, две интеллигенции разделили между собой сферы культуры. Ораторское искусство, правоведение и историография стали преимущественной областью деятельности аристократической интеллигенции, тогда как поэзия, драматургия и «эстрадные» жанры стали достоянием людей более низкого происхождения.

Итак, цивилизация otium была присуща только римской политической элите. Характеристике этой цивилизации otium и будет посвящена последующая часть книги, а перед тем, как перейти к сути, попробуем рассмотреть греческое понятие σχολή. Римское otium имеет значение «свободного времени», «досуга», «бездействия», «праздности», «отдыха», «покоя» и «мира»[24]. При сравнении с греческим σχολή мы видим несколько отличий. Во-первых, у греческого термина нет четкого антонима, а слово άσχολία образовано от собственно σχολή и обозначает не только «работу», «занятие», но и «препятствие» и «задержку». Напротив, в римском словаре otium имеет четкий антоним negotium, обозначающий занятие или работу. Интересно, что если физический труд чаще всего называется словом labor, то negotium — это политическая и деловая активность, то есть то, что занимало элиту Рима. Во-вторых, хотя negotium может обозначать ученые занятия и даже их плоды, эти значения появляются в эпоху Цицерона явно под греческим влиянием, а само понятие гораздо меньше связано с образованием и учеными занятиями. Если «схоле» — это занятие, достойное свободного гражданина, которое может стать основным, то otium — это отдых человека, занятого политикой или деловой активностью.

Трудно сказать, когда началась цивилизация otium. До времени Цицерона у нас практически отсутствует информация о подобной деятельности, и нам приходится довольствоваться более или менее правдоподобными догадками. Хотя поэты могли применять слово otium к крестьянскому труду, это могло означать лишь элементарное прекращение работы. Вместе с тем земледелие и скотоводство сами по себе не допускают длительного досуга, и простой человек, крестьянин или горожанин, не мог себе позволить отдых от labores даже в старости. Тема трудностей состарившегося солдата часто встречается у Ливия (Liv., II, 23; III, 58, 7–8; 71; IV, 58, 13) и у Саллюстия (Sall. Cat., 16; 28; 59; сравн. Cic. Cat., II, 20). В последнем случае автор винит во всем неимоверные траты сулланских ветеранов, неумение копить деньги, но, наверное, немаловажным было и то, что трудности обострились в 60-е гг. до н. э., когда возраст солдат достиг 50–60 и более лет[25]. Римляне не считали otium безделием (ignavia) и противопоставляли его праздности городского люмпена и образу жизни маргинальных слоев верхушки типа окружения Катилины (Sall. Cat., 14; 16–17; 22–23). В своих инвективах против нобилитета Саллюстий осуждает не только честолюбие (ambitio), коррупцию, эгоизм и жестокость знати (nobilitas), но и ее любовь к роскоши, развращенность, безделье и праздность (licentia, luxus, lubido, luxuria, avaritia) (Sall. Cat., 12; 20; 52; lug. 31; 35; 41–43; 85, 20–21). Очевидно, что для всех этих категорий понятие otium неприменимо, и термин может быть использован только по отношению к той лучшей и наиболее просвещенной части аристократии, которая победила в Пунических войнах, вышла из гражданской войны и создала Римскую империю.

Спецификой римской аристократии был ее «государственный» характер. Она концентрировалась вокруг государственных органов, государственной власти и государственной службы. Состоящий примерно из 300 человек сенат (450–500 при Сулле и около 900 при Цезаре) реально управлялся примерно 25–30 сенаторами высшего ранга, консулярами и цензориями[26]. Согласно установившейся в науке дефиниции 27

М. Гельцера, именно членов этих семей и принято считать римской аристократией, нобилитетом[27]. Как и в любой аристократии мира, древность и происхождение рода, семейные связи, конкретный статус на данный момент, всевозможные клиентские отношения и богатство имели огромное значение для общего положения рода, однако главным критерием для последнего были занимаемые магистратуры и ранг в сенате.

Профессиональный политик в Риме был весьма занятым человеком. Во-первых, он должен был пройти ряд должностей и стать квестором, претором и консулом, а иногда еще и народным трибуном и цензором. Все эти должности были выборными, а потому предыдущий год, как правило, уходил на предвыборную кампанию. После претуры и консульства обычно следовали магистратуры в провинциях, пропретура и проконсульство, и таким образом путь от квестора до консула занимал минимум 10–12 лет. Это количество лет растет, если человек занимал консульство (равно как и любую другую магистратуру)[28] несколько раз. Во-первых, деятельность политика как магистрата сочеталась с деятельностью сенатора, каковым (при нормальных условиях) человек становился примерно в момент получения квестуры и оставался до самой смерти. После прохождения cursus (при Сулле консульский возраст составлял 43 года) человек входил в правящую элиту сената. Как показывает изучение политической истории I века до н. э., основной груз политических решений лежал на «молодых» консулярах, занимавших должность консула последние 10–15 лет[29].

Наконец, Рим много воевал, а войны занимали значительную часть времени римских политиков. До достижения квестуры молодой римлянин должен был два-три года, а часто и больше, служить в армии, позже он мог привлекаться в качестве легата или консультанта. Квинт Серторий почти непрерывно служил в армии с 105 по 90 г. до н. э., только в