Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

И. Донелли и А. П. Брагина); третью группу образуют произведения оккультистов и теософов (здесь пальма первенства, несомненно, принадлежит книге Е. П. Блаватской); четвертую образуют сочинения, в которых определяющую роль играют домыслы, не подкрепленные никакими доказательствами и наконец, в последнюю группу входят произведения научно-фантастического жанра.

Добавляя к внушительной атлантологической библиографии еще одну работу, отметим, что мы не ставили перед собой задачу «найти» или «не найти» Атлантиду, поскольку полагаем, что такой подход к проблеме уже давно утратил всякий смысл. Единственный вопрос, на котором мы стремились сосредоточить свое внимание, состоял в определении степени историчности материала, изложенного в «Тимее» и «Критии»: есть ли у нас какие-нибудь основания приписывать ему либо полную правдивость, либо считать, что в нем содержится отголосок реально произошедших событий, и каково наиболее вероятное происхождение традиции, интерпретатором которой выступил греческий философ? Поэтому, говоря об Атлантиде, мы будем иметь в виду не Атлантиду вообще, а исключительно платоновскую Атлантиду. И если вдруг выяснится, что какое-либо из утверждений Платона противоречит имеющимся научным данным, то, прежде чем посчитать его вымыслом, мы всякий раз будем пытаться найти объяснение возникшему несоответствию и предложить такое толкование, которое позволит его устранить (другими словами, согласовать платоновский текст с выводами историков, археологов, геологов, геофизиков и специалистов других естественно-научных дисциплин).

В подобном подходе нет ничего оригинального, и он, как отмечалось, был уже неоднократно апробирован нашими предшественниками, опираясь на достижения которых, мы смогли сделать некоторые собственные выводы.

АТЛАНТИДА ПЛАТОНА

Прежде чем спрашивать, была ли Атлантида, надо бы спросить, что думает об этом сам Платон[14].

«Тимей»

Участниками диалогов «Тимей» и «Критий»[15] выступают четыре исторических личности: Сократ, пифагореец Тимей Локрийский, афинский политический деятель, один из «тридцати тиранов» Критий, а также сиракузянин Гермократ, прославившийся во времена Пелопонесской войны. «Тимей» начинается размышлениями Сократа и Тимея по поводу того, какое устройство присуще идеальному государству. В разговор вступает Критий и «возможно короче» излагает Сократу и другим участникам диалога общую канву услышанной им детстве истории. «Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон, мудрейший из семи мудрецов»[16], — такими словами начинает он свое удивительное повествование. Как поясняет Критий, днем ранее, слушая рассуждения Сократа об идеальном государстве и его гражданах, он будто бы заметил, насколько слова философа «по какой-то поразительной случайности» совпадают с тем, что в детстве он узнал от своего деда, Крития-старшего[17], а этот последний, будучи ребенком, услышал лично от самого Солона[18].

Критий-младший не захотел тут же поделиться с присутствующими своими воспоминаниями, поскольку чувствовал, что по прошествии стольких лет он многое мог забыть. Оставшись один, он посвятил целую ночь тому, чтобы воскресить в памяти все подробности, и «вспомнил почти все»[19]. Это важный момент, на который нам еще придется обратить внимание: Критий не прибегал к использованию каких бы то ни было письменных источников, все, о чем он рассказывает своим собеседникам, он извлек из глубин своей памяти.

Попытаемся теперь, проанализировав рассказ Крития, разобраться, какой представлялась Атлантида самому Платону или, выражаясь точнее, какой предстает перед нами изображенная Платоном Атлантида.

Как сообщил Критию его дед, Солон, проведя свои реформы, оставил родной город и отправился в путешествие. Оказавшись в египетском Саисе, он посетил храм богини Нейт; как считали сами местные жители, по-гречески их богиня звалась Афиной, поэтому они были «весьма дружественно расположены к афинянам», притязая с ними «на некое родство»[20]…

Прервем на этом месте повествование Платона и отметим, что у нас действительно есть определенные данные источников, как кажется, подтверждающие информацию о «родстве».

Согласно свидетельству неоплатоника Прокла (412–485)[21], Каллисфен Олинфский, историк времен Александра Великого, и Фанодем, автор описания Аттики, время жизни которого с точностью установить невозможно, оба передавали, что афиняне были предками саисцев; историк Феопомп (ок. 380–320 г. до н. э.) заявлял, что афиняне, напротив, были саисскими переселенцами; платоник Аттик (II в. н. э.) упрекает Феопомпа в искажении истории, поскольку в действительности из Саиса в Афины пришли всего несколько человек, желавших «возобновить родство» (вероятно, первоначальный союз) с афинянами. Из всех этих указаний можно сделать вывод, что у Афин и Саиса были давние дружеские отношения, которые эти города хотели сохранить и сделать еще более постоянными благодаря вере в общее происхождение[22]. Однако, весьма вероятно, что представление о каких-то особых отношениях, связывавших Саис и Афины, у позднейших авторов сложилось только благодаря тому, что Платон сообщил об этом в «Тимее».

Возвращаемся к рассказу Крития. В храме Нейт Солон вступил в беседу с «самыми сведущими среди жрецов» с намерением расспросить их о древних временах. Он поведал египтянам греческие мифы о Форонее, Ниобе, Девкалионе и Пирре и «пытался вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений сроки, истекшие с тех времен». В ответ «один из жрецов, человек весьма преклонных лет» (Плутарх называет его Сонхисом, а Прокл — Патенейтом[23]) сообщил Солону, что девять тысяч лет назад на месте Афин существовал большой город, который населял «прекраснейший и благороднейший род людей», прославившийся своими замечательными подвигами. Самым славным их деянием стала победа в войне с могущественнейшим царством, которое образовалось на острове Атлантида, превышавшем своими размерами «Ливию и Азию вместе взятые» и располагавшемся перед проливом (προ τού στόματος), который эллины называли Геракловыми столпами[24]…

Снова прервем изложение Платона и отметим, насколько он конкретен в отношении месторасположения Атлантиды: предлог πρό (перед) обозначает ближайшее пространство, а не пространство за проливом вообще; Геракловы столпы во времена Платона — это, несомненно, Гибралтарский пролив; следовательно, Атлантида располагалась рядом с Иберийским полуостровом и Западной Африкой (Мавританией). На ее непосредственное соседство с Европой указывает также тот факт, что, как далее сообщит Критий, «крайние земли острова со стороны Геракловых столпов» граничили со «страной гадиритов»[25], образуя с ней единое административное пространство. Упоминание о стране гадиритов неслучайно. Все имена царей Атлантиды Платон дает в греческом переводе, и только для Евме-ла — второго сына Посейдона (первым был Атлант) — приведен также и «варварский» (египетский) вариант имени — Гадир. Цель, которую преследовал при этом Платон, очевидна: дать Атлантиде точную географическую привязку.

Теперь относительно размеров Атлантиды. Обычно считается, что под Ливией следует понимать известную древним часть Африки (без Египта), а под Азией — Малую Азию. Такая точка зрения представляется ошибочной. Во-первых, Критий, передавая слова египетского жреца, говорит о Египте как о части