Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

Вся эта часть острова вместе с окрестными владениями находилась под властью царя. В девяти других обширных областях правили девять архонтов — так же, как и царь, возводивших свой род к сыновьям Посейдона[83]. По воле царей Атлантиды вся равнина, расстилавшаяся перед городом, была окопана каналом, который принимал в себя воды, стекавшие с гор, и изливался в море. Канал имел глубину один плетр, ширину один стадий и длину 10 000 стадиев[84]. «От верхнего участка канала к его участку, шедшему вдоль моря, были прорыты прямые каналы почти в сто футов шириной, причем они отстояли друг от друга на сто стадиев. Соединив их между собой и с городом косыми протоками, по ним переправляли к городу лес с гор и разнообразные плоды»[85].

Равнина была разбита на 60 000 равных участков площадью десять на десять стадиев. Каждый такой участок должен был поставлять в войско царя одного воина-предводителя, к которому в «несчетном числе» присоединялись простые ратники с остальной страны[86]. Всего же царская область давала царю возможность собрать армию, состоявшую из 960 000 всадников и пехотинцев, 10 000 боевых колесниц и 1200 кораблей. В девяти других областях Атлантиды были другие правила комплектования военных сил, но Критий говорит, что не считает нужным тратить время на рассказ о них[87]. Это замечание предполагает, что они ему были известны, то есть изложение его деда было более развернутым, чем его собственное.

Правитель каждой из десяти частей Атлантиды имел полную власть над своими подданными и «мог карать и казнить любого, кого пожелает»[88]. Отношения между самими правителями регламентировались согласно «Посейдоновым предписаниям» — законам, записанным сыновьями Посейдона на орихалковой стеле, помещавшейся в храме Посейдона. Через каждые 4 или 5 лет (на пятый или шестой год) царь и его девять архонтов собирались в этом храме, «чтобы совещаться об общих заботах, разбирать, не допустил ли кто-нибудь из них какого-либо нарушения, и творить суд»[89]. Важнейшее из законоположений, определявшее отношения между царем и архонтами, заключалось в следующем: «ни один из них не должен был подымать оружия против другого, но все обязаны были прийти на помощь, если бы кто-нибудь вознамерился свергнуть в одном из государств царский род, а также по обычаю предков сообща советоваться о войне и прочих делах, уступая верховное главенство царям Атлантиды. Притом нельзя было казнить смертью никого из царских родичей, если в совете десяти в пользу этой меры не было подано свыше половины голосов»[90].

Как отмечалось, диалог не доведен до конца. В финальной его части сообщается, что после того, как в потомках Посейдона «унаследованная от бога доля» ослабела, «многократно растворяясь в смертной примеси», цари Атлантиды опьянели от роскоши и под воздействием богатства потеряли власть над собой и здравый рассудок. «Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей. Тогда Зевс, решив наложить на атлантов кару, собрал совет богов и обратился к ним с такими словами…»[91]. Но что сказал бог богов, так и осталось для нас неизвестным[92].

В данном случае представляется важным, что гибель Атлантиды, по мысли Платона, не была наказанием богов за моральную деградацию атлантов: не будем забывать, что вместе с последними гибнет и «прекраснейший и благороднейший род людей» — жители «Афин»[93]. Зевс собирается наказать царский род Атлантиды за неподобающий modus vivendi, чтобы, пройдя через тяжелые испытания, «отрезвев от беды», атланты научились «благообразию» (ϊνα γένοιντο έμ-μελέστεροι σωφρονισθέντες)[94]. «Бедой» в данном случае должно было стать поражение в войне, после которого, следуя логике повествования, на острове восстановились бы добрые нравы и жизнь обустроилась в соответствии с замыслом бессмертных.

Таков удивительный мир Атлантиды, который, сочетая философию и эрудицию, искусно нарисовал перед нами Платон. Многие исследователи увидели в Атлантиде типичные черты государства бронзового века и на этом основании поспешили сделать вывод, что, раз сам философ не мог столь реалистично воссоздать эпоху, о которой практически ничего не знал, значит, в его распоряжении был некий оригинальный документ, восходивший к тем далеким временам. Однако убедительных причин для подобной точки зрения нет никаких. Действительно, в диалогах лишь однажды упоминается об использовании атлантами железного оружия[95]. А как часто Платон упоминает о бронзовом оружии (или инструментах)? Определенно, меньше, чем о железном. И разве не пишет Платон, что остров давал атлантам «любые виды ископаемых твердых и плавких металлов»[96]. Если с плавкими все более или менее понятно, то не следует ли к твердым отнести прежде всего железо? Для Платона умение обрабатывать железо, так же, как медь и другие металлы — это неотъемлемый признак цивилизации, в том числе и той, которая существовала до потопа или любого другого случая (а таковых было множество) массовой гибели людей[97]. Поэтому даже при его богатой фантазии ему невозможно было представить развитую процветающую державу, в которой люди были незнакомы с техникой обработки каких-либо металлов. К тому же в «Критии» Платон трижды упомянул о триерах[98]. Триера — это корабль железного века[99]. В героическую эпоху (то есть в эпоху бронзового века) в качестве военного судна служила пентеконтера (пятидесятивесельный корабль)[100]. Платон использует термин «триера» не в обобщенном значении, как это делалось в позднеантичный период, а исключительно в узкоспециальном: для него это боевой эллинский корабль с тремя рядами весел[101]. Да и конница в составе армии атлантов как-то тоже слабо ассоциируется с циклопическими стенами городов бронзового века. В отличие от колесниц — основного боевого средства передвижения героев Троянской войны. Но Атлантида — государство варварское, а современные Платону варвары (персы, карфагеняне) очень активно использовали на полях сражений колесницы.

Мир, представленный в «Тимее» и «Критии», — процветающий и густонаселенный. Хотя Платон уделяет внимание главным образом описанию цивилизационных достижений атлантов, однако приходится признать, что их противники также строили города и храмы, бороздили моря на триерах и, конечно же, сражались железным оружием (иначе они просто не смогли бы одержать победу в войне). О военном могуществе противников атлантов могут свидетельствовать те мощнейшие фортификационные сооружения, которые кольцами окружали столицу Атлантиды. В самом деле, стены просто так не возводят — это очень трудоемкое и финансово затратное предприятие (особенно в отношении поддержания их в надлежавшем состоянии).