Последний пионер - Шимун Врочек

Бабушка рассказывает:

– Телефон был только у соседки. Она прибегала: «Галька, твой Славка звонит!» Мы с Людой бегом…

А еще через месяц отец приехал в отпуск. Потому что родился я.

Бабушка качает головой и смеется:

– Первый раз забрали – через месяц вернулся, нате! Второй раз забрали, через два месяца пришел. Че ему в армии не сиделось-то?

* * *

У отца был высокий чистый тенор. Он брал такие высокие ноты, какие не всякое женское сопрано осилит.

Он пел в группе. Их было два солиста.

Забыл, как группа называлась. ВИА какая-нибудь.

Они ездили по деревням и колхозам, давали концерты. Гитары, барабаны, девушка на подпевке и для красоты – все как положено. Аппаратура была самопальная, усилитель отец собрал своими руками, а фабричные микрофоны постоянно ломались, поэтому в группе было два солиста – отец и еще один.

Во время песни отец спрыгивал со сцены и пел из зала, а второй солист – со сцены. Иногда наоборот. Стереозвук по-русски. И тут уже плевать, даже если оба микрофона откажут.

Песни у людей разные

А моя одна на века

Звездочка моя ясная

Как ты от меня далекааааа[1]

– лились два чистых тенора в унисон.

И зал деревенского клуба заводился и подпевал.

Успех турне был сокрушительный. Такого успеха не знали в кунгурской глуши даже Роллинг-стоунзы.

Пока отец разливался соловьем, мама заканчивала свой бухгалтерский техникум. И бегала на концерты отца с подружками.

* * *

Мне было три года, когда родители уехали покорять Север, в Нижневартовск. Я остался в Кунгуре с бабушкой и дедом Гошей. Так я прожил полгода.

Когда я плакал и ночью не спал, дед брал меня на руки и выходил на улицу. Он выводил из гаража мотоцикл ИЖ-Юпитер 3, сажал меня в коляску и катал по двору, возле дома. Двигатель не заводил, чтобы не будить людей. И я катался-катался и наконец засыпал. Три или четыре часа утра, уже светало, воздух был пронизан мягким невесомым светом, словно вода.

А когда меня привезли к родителям в Нижневартовск, им как раз дали половинку балка́ (это вагоны такие, снятые с колес). Пока ехали, я смотрел с верхней полки, как в черноте за окном поезда вспыхивают факелы. Это попутный газ сжигали на месторождениях. Мерный перестук колес, черная тайга и факелы.

Когда я приехал, игрушек в балке не было. Совсем. Я лег спать. А потом с работы пришла мама и принесла сорок одинаковых пластмассовых солдатиков – в зеленой форме, в пилотках, руки по швам, ноги на ширине шага. А через час пришел отец и принес… пятьдесят таких же солдатиков. Только оттенок зеленого чуть темнее. Так я эти два войска и отличал. Больше никаких солдатиков в магазине не было, а машинки я не любил. Вартовск в 1979 году еще только строился.

Вот я сидел в балке и играл этими двумя войсками. А командиру мама повязала красную шерстяную нитку на шею. Другому тоже нитку, но я забыл цвет. Удивительно. Я могу придумать цвет нитки, но почему-то не хочу.

Хочу вспомнить, но не могу.

Сундук, застеленный тканевой салфеткой, был горой. И солдаты штурмовали крепость.

Словарь юного северянина

Вот я и на севере. И вокруг новые для меня слова.

Например, Большая земля – это все, что на запад от Уральских гор. Все вахтовики мечтают заработать много денег и вернуться с Севера на Большую землю.

Север – все, что восточнее Урала. Например, наш Нижневартовск. Здесь много полезных вещей: нефть, газ, комары и кедровые шишки.

Самотлор – озеро рядом с Нижневартовском, под которым находится огромное подземное море нефти. Одно из самых больших месторождений нефти в мире.

Вахта – работа, на которую ездят вахтовики.

Длинный Рубль — мифическая отметка. Означает, что вахтовик заработал достаточно денег, чтобы вернуться на Большую землю. Ходят легенды, что кто-то достигал и вернулся.

Буровая – место, где вахтовики работают свою работу. Буровая делает дырку в земле, чтобы добраться до нефти.

Качалка – до начала 90-х агрегат, выкачивающий из пласта нефть. Его можно узнать по характерному покачиванию клювом, словно птичка клюет зерно, как в деревянной игрушке. Когда начались 90-е, «качалкой» стали называть место, где обычные тощие пацаны превращались в Шварценеггеров.

Пласт – слой земли, в котором находится нефть. Иногда – состояние вахтовика после получки. «Лежать пластом» и так далее.

Получка – зарплата.

Шабашка – работа в другом месте и деньги, полученные за нее. Все вахтовики уверены, что эти деньги гораздо приятнее получки.

Премия – награда за красоту. Как говорили взрослые. Ох уж эти советские конкурсы красоты. Но одного я не понимал: папа красивый, это понятно. Но моя мама красивее отца, а премия у нее меньше. Где же справедливость?

Юга – теплое место у моря, где вахтовики с облегчением избавляются от бремени денег: получки, шабашки и премии. Чтобы снова со спокойной душой вернуться на Север.

Шесналка – шестнадцатиэтажный московский дом. Правда, позже я узнал, что в Москве такие дома строят в 17 этажей. А у нас на Севере один этаж, видимо, ушел в болота.

Болото – пугающая хлюпающая штука. Весь город Нижневартовск, по сути, отсыпан песком на болоте. У болота нет дна. Я с легким холодком в затылке представлял, что сейчас подо мной, сидящим в балке и играющим в солдатики, уходит вниз невероятная бездна. И от этого порой становилось не по себе.

Мороз – то, что делает север Севером. Минус 40, 50. Колючая страшная штука, от которой лицо застывает, словно пластилиновое. Мороз может заморозить тебя насмерть, как в сказке «Морозко».

Во времена освоения Самотлора (в 1977 году, например) машины не ходили поодиночке. Всегда парами. Если «Урал», то еще с одним «Уралом». Если первый сломается и встанет, на втором люди уедут. Автобусы тоже ходили парами. Венгерские «Икарусы» – модные, с отоплением. Были и советские, «сараи», рыжеватого цвета, в тех холод собачий. А в «Икарусах» греет печка сильно, только сиденья неудобные.

Вартовские легенды. В первые годы, когда Нижневартовск только строился, живности в Оби было столько, что из водопровода вода шла с нарезкой из красной рыбы. Это мне отец с дядей рассказали, посмеиваясь.

А когда рыба перла на нерест, можно было багор воткнуть – он так и шел с потоком, вертикально. Мифическое место.

Балок – вагон, снятый с колес, разделенный на две части. Жилье на две семьи.